тех, кто не выбирает убивать. Они сметают всё, что им не по нраву, — всякое искусство и музыку, письмо и философию, всё мышление, которое их оскорбляет. Они сметают все традиции, институты и, в конце концов, всю цивилизацию в том виде, в каком она когда-то существовала. Он знает эту игру. Он — хозяин этой игры, и его бесит, что в такой поздний час, когда остался один-единственный ход, чтобы очистить доску, ему мешают.
Он извлекает опустевший магазин. Вщёлкивает новый. У него есть ещё двадцать патронов — в третьем магазине.
Выйдя в коридор, он оглядывает потолок — он более тёмным зелёным, чем стены. Склоняет голову то влево, то вправо, пытаясь по характерным звукам вычислить, где находится троица. Он входит в следующую комнату справа, желая, чтобы их тепло выдало их — просочилось сквозь чердачный настил и проявилось на этом потолке зелёными светящимися следами; желание нелепое, возможно, связанное с «Бензедрином». Он выпускает три пули без результата и возвращается в коридор, по-прежнему сосредоточенный на том, что над ним.
Его озадачивает звук, будто лезвие режет о лезвие, и серия тихих щелчков. Он не может понять, что Мейс и его спутники делают там, наверху, — и тут осознаёт: источник шума не на чердаке. Когда он смотрит на юг, с лестницы выходит в коридор внушающее ужас видение — сущность настолько странная, что пробуждает в нём самое близкое к страху чувство из всех, что он испытывал с тех пор, как ему было семь лет и он изгнал из себя эту мешающую эмоцию. Никогда прежде одни лишь бенни не мучили его галлюцинациями. Поначалу, в странном свете, который его очки выжимают из темноты, незваный гость кажется паукообразным — число его ног трудно разобрать. Потом он встаёт вертикально на две задние конечности, и оказывается, что ног у него всего четыре, а тело как будто каким-то образом перекомпоновывается — с тихим жужжанием и ещё более тихим чунк-чунк-чунк. И когда Калафас начинает понимать, что это не галлюцинация и не чудовищное насекомое, что это машина, и когда в нём поднимается тревога, незваный гость направляет широкий луч света…
… СВЕТ такой яркости, что прибор ночного видения захлёстывает. Калафас не видит ничего. Он срывает с головы гарнитуру и швыряет её прочь, начинает вскидывать винтовку — но оказывается медленнее, чем нужно. Рёв стрельбы — и вся она не его — заливает коридор, и Калафасу кажется, что его поднимает, что его уносит назад и вверх, в то вознесение, которого он ожидал. Мир, который был зелёным, потом белым, становится весь красным, а потом чёрным. То, что кажется вознесением, — не оно.
* * *
Когда они спускаются по лестнице, Джон дивится роботу, а Нина — Майклу.
Он говорит:
— Я всё объясню в машине. Поспешим.
Машина опускается на все четыре, будто собирается последовать за ними, но Майкл велит ей перейти в режим минимальной активности и ждать здесь. Сцену нужно оставить как есть, чтобы убийство Калафаса нельзя было приписать никому, кроме Магога.
Майкл треплет его по голове и говорит:
— Хороший пёс.
Все выстрелы прозвучали внутри, и стены приглушили большую часть грохота. Участок вокруг дома тоже служит буфером. Однако звук наверняка разнёсся, и кто-то уже сейчас пытается определить, откуда он пришёл.
Они грузят холодильные боксы в Range Rover; каждый берёт себе напиток, прежде чем захлопнуть крышку багажника. Калафас мёртв меньше трёх минут, когда они берут курс на Аризону.
Дом — охотник
Ройса Киннела так потрясли события, что, едва вернувшись домой, он моет руки до красноты, ставит в систему озвучивания на весь дом альбом успокаивающей нервы лёгкой фортепианной музыки, глотает таблетку прозака, заваривает чайник чая и открывает жестянку масляного печенья — его покрыли коричной глазурью и присыпали морской солью.
Прежде чем приступить к этой предрассветной трапезе, он спускается в комнату без окон в отделанном подвале, где нажимной защёлкой открывает тайную панель, а затем — обнаружившуюся за ней стальную дверь с мощной изоляцией. В любовном гнёздышке он срывает с кровати простыни и загружает их в стиральную машину, которую использует только для этой задачи. Он привередлив и не желает стирать свою одежду в той же машине, в которой стирает постельное бельё, на котором лежали женщины, которых он держит здесь.
Снова наверху, за кухонным столом, с чаем и печеньем, он сетует на утрату Леноры, которую держал в подвале семь восхитительных месяцев. Она была особенно хороша и, будучи должным образом обучена, именно настолько покорна, насколько ему требуется. Однако всему приходит конец: он человек, которому нужно определённое разнообразие.
Ройсу тридцать; он наследник трастового фонда, который избавляет его от необходимости работать. Но финансовая независимость приносит и тревогу: а вдруг те, кому ты вроде бы нравишься, на самом деле презирают тебя и любезничают только потому, что у тебя есть деньги? Свидания — опасное предприятие для молодого человека его положения. К счастью, у него есть навыки и смелость решать проблему с такими, как Ленора. Этот стиль ухаживания он принял в двадцать один год и за последние девять лет успел насладиться обществом двенадцати красавиц.
Эти отношения он завершает удушением — это менее грязно, чем большинство альтернатив, но ещё и бодрит по причинам, которые ему трудно объяснить. Он не выносит грязи, и когда не находится в комнате своей нынешней подружки, где проводит шестичасовые или восьмичасовые любовные марафоны, он много времени тратит на уборку дома. К счастью, домоводство ему нравится, так что держать прислугу нет нужды. В его жилище безупречно чисто. Ройс считает, что всё следует делать правильно — прилежно и аккуратно.
С одиннадцатью прежними подружками он, расставшись, удалял их из своей жизни с такой предусмотрительностью и заботой, что нашли лишь одну. До сих пор он не может понять, как Дженнифер — вторая Дженнифер, не первая, — всплыла в гавани Дейна-Пойнт воскресным утром, после того как в пятницу он уложил её в металлический дорожный сундук и похоронил в море — в десяти милях к югу оттуда и в девяти милях от берега. Сундук был стянут цепями, к которым он прикрепил шесть двадцатифунтовых гантелей; чтобы затащить этот груз на лодку, а потом поднять над бортом и спустить в воду, понадобилась гидравлическая тележка грузоподъёмностью в пятьсот фунтов. Верил бы Ройс в призраков — мог бы задуматься, не освободил ли дух Гарри Гудини труп Дженнифер по какой-то мрачной причине.
После
