увидев, как их провели, и лишь самые самозатмённые продолжают держаться за веру в своих бесчестных манипуляторов.
Если какое-то время казалось, что общественная связность страны неизбежно треснет под нагрузкой этих перемен, то новый и более здоровый порядок утвердился быстрее, чем рассчитывал Суперхакер. Когда-то подавленные или циничные судьи честного склада воспрянули духом, увидев импичменты и обвинительные приговоры коллегам, про которых они знали: те развращены деньгами или идеологической страстью. Они нашли в себе мужество взять под контроль свои коллегии адвокатов, офисы генеральных прокуроров штатов и даже Министерство юстиции Соединённых Штатов — чтобы добиваться более справедливой системы, очищенной от кормушек и дикого безумия. Институт за институтом меняется — не всегда с энтузиазмом, — потому что утратил власть определять, что такое истина. В обществе, где голая правда доступна каждому, а ложь быстро вскрывается — из-за собственных промахов лжецов и их нарциссической уверенности в собственной хитрости, — власть государства править страхом и морализаторством, основанным на лжи, слабеет.
Суперхакер расширяет операции на другие страны, где перемены уже начались — в мрачном предчувствии того, что миссия будет расширена. Что будет, то будет; но то, что было прежде, стало невыносимым.
Есть люди, которые говорят, что сердце человеческое лукаво более всего (это правда) и что ложь необходима, чтобы смазывать порой скрежещущие колёса человеческих отношений (это, возможно, верно — по крайней мере, для сравнительно безобидной лжи вроде неискренних комплиментов или даже лести). Но когда Суперхакер начал доказывать, что истина и её производное — то, что называют «здравым смыслом», — в таком дефиците, что мир под угрозой, цивилизация уже быстро скользила к бездне, из которой могло и не быть возврата: к будущему беззакония, разогнанной ненависти, иррациональных идеологий и войны. Возможно, этот эксперимент с правдивостью в итоге провалится, но все опросы показывают: подавляющее большинство считает, что жить стало лучше, — а опросы в этом новом мире уже не подделать.
В Айдахо пришла зима. Вчера небо было ясным, и птицы скользили по нему, как фигуристы по отполированному ветром льду. Сегодня утром облака густые, серые, низкие — с предупреждением: скоро осень покажется сном. Большой термометр, прикрученный к стене задней веранды, показывает тридцать восемь градусов по Фаренгейту — и температура падает.
После завтрака — бекона, яиц, жареной картошки, толстых ломтей поджаренного и щедро намазанного маслом хлеба с изюмом, запитых апельсиновым соком или кофе, — Питер, Сьюзен и Эдвард садятся на лошадей. Они поднимаются по лугам всё выше и выше; от их дыхания идёт пар — меньшими струйками, чем от дыхания Бри, Хвина и Пазла.
Они редко разговаривают: вечнозелёные леса, золотые луга и горы, вздымающиеся к голым каменным вершинам, — это природный вариант собора. Как бы ни был знаком этот вид, сердце всякий раз охватывает благоговение. Просторы величественны так, что мир кажется только что созданным — полным обещаний и свободным от беззакония на своих полушариях; но это лишь прекрасная иллюзия. Питер знает: Земля никогда не будет столь невинной, как выглядит сейчас. Расплаты не избежать — её можно лишь отсрочить; но так было всегда.
Люси — золотистый ретривер — сопровождает их, то и дело отклоняясь к какому-нибудь запаху, который её заинтриговал, но никогда не уходя слишком далеко. Она мчится вперёд, валяется и извивается в траве. Весной такие кувырки украсят её шерсть яркими лепестками разодранных полевых цветов, а вскоре снег укроет её горностаем.
На седле у Питера, в чехле, закреплена винтовка. Серые волки, после долгого отсутствия, снова обживают эти места, но он в первую очередь высматривает пуму — для Люси это куда большая угроза. Он ни разу не использовал винтовку ни для чего, кроме выстрела, который отпугивает хищника. Он надеется прожить жизнь, не убив больше ни одного человека, и предпочёл бы провести оставшиеся годы, не убив вообще ни одно существо.
Видение грядущей Сингулярности — многодесятилетняя мечта о трансценденции, которая на деле есть тоска по абсолютной власти, — осуществилось в нём. И вот ирония, неизменно присутствующая в людских делах: он не хочет власти над другими. Он пытается использовать свой дар, чтобы помешать тем, кто жаждет контроля над собратьями, — чтобы, пользуясь истиной, распределить власть куда шире, чем когда-либо прежде, и чтобы каждый стал свободнее от лжи, которая раньше держала его в упряжи. Удастся или нет — это будет славное приключение.
Под конец второго часа верховой прогулки, когда они уже направляются домой, падает первый снег. Ветра нет, и огромные хлопья кружатся вниз плавными спиралями. Люси останавливается, смотрит вверх — в изумлении, — а потом носится по лугу, подпрыгивает и пытается ловить хлопья пастью, словно это манна.
Питеру вспоминаются строки из стихотворения Уильяма Батлера Йейтса, которое любил Шелби Шрусберри: Нам надо смеяться, нам надо петь / Мы благословлены всем на свете / Всё, на что мы глядим, благословенно.
Примечание
Некоторые названия глав в этом романе взяты из поэзии, которую я люблю. Ниже приведён список для любопытного читателя.
Мост над бурными водами. «Bridge over Troubled Water» — Пол Саймон.
Склонившись друг к другу, с головами, набитыми соломой. «Полые люди» — Т. С. Элиот.
Голоса, бессмысленные, как ветер в сухой траве. «Полые люди» — Т. С. Элиот.
В сумеречном царстве. «Полые люди» — Т. С. Элиот.
Боль жизни и наркотик грёз. «Animula» — Т. С. Элиот.
Красноглазые падальщики подкрадываются. «Варёное яйцо» — Т. С. Элиот.
Мы окружены змеями. «Хоры из „Скалы“» — Т. С. Элиот.
Что за жизнь у вас, если вы не живёте вместе? «Хоры из „Скалы“» — Т. С. Элиот.
Единственная мудрость, которую мы можем надеяться обрести. «Ист-Кокер» — Т. С. Элиот.
Здесь, в царстве смертных грёз. «Глаза, что я в последний раз видел в слезах» — Т. С. Элиот.
Жизни ты можешь избегать, но смерти не избежишь. «Хоры из „Скалы“» — Т. С. Элиот.
Смятенный гость на тёмной земле. «Святая тоска» — Иоганн Вольфганг фон Гёте.
Наступает миг, когда всё замирает и созревает. «Граппа в сентябре» — Чезаре Павезе.
С пауками я подружился. «Шильонский узник» — лорд Байрон.
Кто скачет так поздно сквозь ночь? «Лесной царь» — Иоганн Вольфганг фон Гёте.
Ночь не темна; мир тёмен. «Отъезд» — Луиза Глик.
Вглядываясь глубоко во тьму. «Ворон» — Эдгар Аллан По.
Вокруг меня — ничего, кроме зверя. «Ад» — Данте Алигьери.
Всё, что поднимается, должно сойтись. Название рассказа Фланнери О’Коннор.
О том, что было, что проходит и
