Рядом с некоторыми звездочками стояло «спать не даст». Перевод был аккуратно написан шариковой ручкой, однако рядом с этой пометкой француженка-переводчица приписала карандашом «везет!».
Хиллари улыбнулась. Но тут же стерла улыбку, пока ее не увидел подчиненный.
Кроме того, рядом с некоторыми звездочками Ева рисовала полумесяц. Что бы это могло значить? Полумесяц… Может быть, это что-то французское? Что-то из их культуры? Но если даже так, переводчица никак это не прокомментировала, а ведь она тоже была из Франции.
Последняя дата, пятое января, тоже была помечена полумесяцем. Что это значит? И почему эта дата никак не давала Хиллари покоя? Это было всего шесть дней назад. Не могла же она забыть!
На последней странице дневника она нашла шесть аккуратных строчек — телефонные номера — и только тут наконец улыбнулась.
Томми поднял взгляд.
— Я там указал адрес для каждого телефона, шеф, — скромно сообщил он.
— Томми, я тебя сейчас расцелую, — пообещала Хиллари и подняла взгляд — вошла Джанин.
— Я так и думала, что вы здесь, — весело сказала сержант. — Инспектор Реджис и сержант Таннер уже в участке. Они сейчас у Мэла.
Хиллари кивнула.
— Ну, по крайней мере, у нас есть что им показать, — объявила она, помахав дневником в воздухе. — Шестеро клиентов, и всех можно допросить. Джанин, мне нужны предписания на допрос, для всех шестерых. Томми, ты возьмешь троих.
— А вы что, не будете этим заниматься? — недоверчиво спросила Джанин. Конечно, обычно ведение допросов считалось делом сержантов и констеблей, но все знали, что инспектор Грин любит выездную работу. Даже Мэлу никогда не удавалось засадить ее за кабинетную работу.
— Нет, я поеду в участок, — бесстрастно ответила Хиллари.
Ей показалось, что в глазах Джанин блеснуло понимание, и она добавила, словно защищаясь:
— С утра там не была, проспала. Надо проверить сообщения, то-сё.
Она вылетела за дверь, недовольная собой, спрашивая себя, с какой стати ей понадобилось оправдываться. И перед кем — перед Джанин!
Да, ей надо в участок, ну и что? Майк Реджис здесь совершенно ни при чем.
Ни при чем, и все тут.
— Да-а, — протянула Джанин, когда за инспектором захлопнулась дверь, — ну и ранняя же в этом году весна.
Глава 7
Хиллари доехала до участка, заперла автомобиль и только тут вспомнила, что у нее назначена встреча в пенсионном отделе.
Она свернула к боковому входу, бросила взгляд на часы и понадеялась, что много времени у нее не отнимут. Это почти наверняка как-то связано с Ронни, к покойнику вечно прилагается целая куча бумажек.
Пенсиями, как ей помнилось, занимался сержант, сам досиживавший последние годы.
Специалистов по связям с прессой, консультантов, юристов, тех, кто занимается делами полицейских, обвиняемых в преступлениях, и прочую вспомогательную братию Хиллари, как и большинство ее коллег, не считала настоящими полицейскими. Они не ездили по ночным вызовам, не обязаны были рисковать жизнью и здоровьем, усмирять демонстрантов и футбольных хулиганов на улицах.
Еще не «они», но уже и не совсем «мы».
Впрочем, как ей помнилось, сотрудник, занимавшийся пенсиями, раньше работал в департаменте уголовного розыска и, по слухам, перешел на кабинетную работу, лишь когда у его жены обнаружили рак.
Она постучалась в дверь, услышала энергичное «войдите» и вошла, пожалев, что не помнит, жива ли еще его жена.
— Инспектор Грин, входите! Садитесь, пожалуйста.
Высокий, худощавый, очкастый, он больше походил на учителя химии, чем на полицейского. Впрочем, напомнила себе Хиллари, внешность обманчива. Он был из управленцев, а значит, обладал немалой властью.
— Сержант Лорример, не так ли? — сказала она, садясь рядом с печально поникшей традесканцией в горшке. Комната была невелика, и свет с трудом проникал сквозь маленькие, под стать ей, окошки. Хиллари автоматически пожалела растение, но двигать его не стала.
— Верно. Я вас надолго не задержу, инспектор. Я знаю, что у вас крупное дело на руках.
Знает, удивилась Хиллари. Откуда?
— Боюсь, что речь пойдет о пенсии вашего покойного мужа, — пожилой сержант не стал ходить вокруг да около, достал папку и открыл ее где-то на середине. Хиллари не могла отделаться от мысли, что в этом нет нужды — он производил впечатление человека, который помнит все. Она таким завидовала и про себя только удивилась — зачем он притворяется.
Может быть, это такой способ показать, что он не сам подготовил эту информацию, а служит лишь ее передатчиком. То есть как бы сказать: «Вот, смотрите, это в досье так написано, а я здесь вовсе ни при чем».
У Хиллари начало медленно, но ощутимо посасывать в животе.
— Как вы знаете, для сотрудников полиции существует несколько стандартных пенсионных пакетов, и ваш муж выбрал один из них, согласно которому после его смерти три четверти его пенсионных накоплений в норме должны были перейти к основному иждивенцу — то есть, в данном случае, к вам.
Хиллари насторожилась и кивнула. Она по достоинству оценила это — «в норме».
Как-то нехорошо это прозвучало. Совсем нехорошо.
Она снова покосилась на традесканцию, но от той помощи ожидать не приходилось.
— В обычной ситуации именно так все и произошло бы. Ваш супруг погиб в автомобильной аварии, о подозрительных обстоятельствах и речи быть не может, а был он при исполнении или нет — это на выплату пенсии не влияет.
Хиллари кивнула. Все это она и сама знала. У нее был точь-в-точь такой же пенсионный план, и выбрала она его одновременно с Ронни. А не пора ли сменить план, подумалось ей. Ронни умер, и, если завтра она сыграет в ящик, кому достанутся три четверти от ее пенсии?
Она понятия не имела. Может, матери?
— Однако в случае с вашим мужем все несколько сложнее. Поскольку внутреннее расследование доказало факт его, мм, противозаконной деятельности, с прискорбием должен сообщить, что вопрос о его пенсии был передан выше. Вышестоящие органы пришли к выводу, что преступление, совершенное вашим супругом, фактически лишило его права на получение пенсии. Видите ли, поскольку он был…
Тут сержант запнулся и умолк, словно машина, у которой внезапно кончился бензин.
— Замазан, — твердо и спокойно подсказала Хиллари и хмуро улыбнулась. — Не стесняйтесь.
Я не сломаюсь.
Сержант Лорример слегка покраснел, но ответная его улыбка была такой же хмурой.
— Как скажете. Поскольку ваш муж воспользовался служебным положением для незаконного обогащения и поскольку эти средства так и не были найдены, а виновность его неопровержимо установлена…
Тут он снова замялся. Хиллари тяжело вздохнула. Ей совсем не хотелось облегчать ему задачу, но, с другой стороны, время-то идет, а убийство само себя не расследует.
Да и потом, этот бедолага ни в чем не виноват.
— Иными словами, — мрачно подытожила она, — удерживаемые из его зарплаты в пенсионный план средства почти наверняка были добыты нечестным путем, посредством использования должностных полномочий полицейского, и начальство решило, что выплачивать эти деньги его вдове теперь не обязательно.
Сержант беспомощно развел руками.
— Вы, конечно, можете пойти с этим к биглям, инспектор, но я бы вам не советовал.
«Биглями» на профессиональном жаргоне назывались полицейские адвокаты, задача которых состояла в предоставлении юридической защиты полицейским, столкнувшимся с обвинением в преступлении, должностным расследованием, жалобами на сексуальные домогательства…
Или, как в ее случае, с алчностью системы.
— Думаете, не поможет? — спросила Хиллари и увидела, что собеседник колеблется.
По всей видимости, он принадлежал к той породе болезненно честных людей, которых эта честность время от времени заводит между молотом и наковальней.
Хиллари с любопытством ждала продолжения.
— Я, конечно, не разбираюсь в юридических тонкостях, — осторожно начал он, — однако работаю на этой должности уже не первый год и успел навидаться всякого. С юридической точки зрения у вас есть все основания для борьбы. Вас-то ведь расследование полностью очистило от любых подозрений. С юридической точки зрения вы были замужем за мужчиной, который с юридической точки зрения умер и при этом выплачивал — возможно, с юридической точки зрения не вполне честно — взносы по пенсионному плану. Однако…
