ограды, открыла огонь. Как я позже понял, наш грузовик наткнулся на патруль планетарной охраны и те успели вызвать подкрепление. Солдаты явились быстро, открыли ураганный огонь и попали в Роми, который как раз сидел за рулём. Он успел включить автопилот, но в круговерти ночного боя повреждённый грузовик ехал как попало, грозя раздавить своих и чужих.
Очень неприятно, но я не мог ничего поделать. Не мог уйти с солдатами — они пристрелили бы меня на месте. Сам в них стрелять я тоже не мог — выданный Мауром бластер сошёл бы лишь за хлопушку. Времени на размышление оставалось в обрез, я бросил бесполезный ствол, сказал Крами «прикрой» и перемахнул через ограду.
Я бежал, петляя. По мне стреляли — солдаты — прицельно, мятежники — случайно. Один луч прошил броню, подпалил рубашку и вскользь прошел по рёбрам. Ожог горел огнём, ткань одежды дымилась, но я всё равно догнал грузовик и запрыгнул на подножку. Роми лежал головой на панели. Я не проверял, жив он или нет и хотел просто выбросить парня из кабины, но такое радикальное действие разозлило бы повстанцев, я и просто перекинул Роми на пассажирское кресло. Следующий луч расплавил лобовое стекло и прошёл рядом с моим виском. Я взялся за руль, выправил ход машины, а потом, по возможности объезжая людей Маура, направил грузовик на солдат. Эти неудачники отпрянули, кто куда мог, а я притормозил, что позволило остаткам боевиков попрыгать в кузов. Я оглянулся, убедился, что Крамия среди них, а потом прибавил скорость до предела. Так мы неслись по предместью под звуки сирены тревоги, пока не вырвались на пустоши за городом и не затерялись в ночи.
В том ночном бою группа Маура лишилась пятерых убитыми, а ещё восемь слегли, раненые тяжело. Если учитывать обстоятельства, не такая уж большая утрата, но мятежников она огорчила. Уже в бункере я снял броню и осмотрел пузыри на обожженной коже. Крами пришла с какой-то мазью и регенератором и аккуратно всё обработала, и мне это понравилось.
Роми умирал. Крови вытекло слишком много, и полевой регенератор не помогал. Возможно, парня спасли бы настоящие врачи, но госпиталь Сирмы-Урбо не для мятежников, так что я принёс ему воды и немного подержал за руку. Так называемой жалости я не испытывал, зато парни Маура очень ценили Роми и, когда он всё-таки умер, тело не засунули в утилизатор, а решили похоронить наверху, под большим раскидистым деревом. Могилу в каменистой земле копали с трудом. Гитару Роми хотели тоже закопать, но потом решили оставить на память. Я ни во что не вмешивался — только наблюдал, но на меня смотрели с симпатией, и после ночной гонки стали по-настоящему доверять. Я мог ходить, где захочу, и заниматься, чем придумается, вылез на поверхность и немного посидел у могилы, но вскоре пошёл дождь, и я снова убрался в бункер.
Тем же вечером Маур устроил поминки. Повстанцы уплетали украденную на складе еду. Маур же сидел, понурившись, и пил за стаканом стакан. «Больно, когда выживают такие, как я, старики, а молодые, как Роми, умирают… — бормотал он. — Одно утешает, когда-нибудь всё переменится, у нас будет жизнь как на Терре и больше никто не умрёт. У тебя, Эс-Кан, пустое сердце, тебе этого никогда не понять, но знай — так и будет».
Потом он ушёл спать, но уронил ключ от пульта связи на пол — вещица просто выпала из дырявого кармана. Ключ я подобрал и сунул в укромную щель, а потом тоже лёг на койку, но лишь дремал, притворяясь спящим, и дожидался середины ночи. В тёмном бункере по углам возились грызуны, на убогих койках стонали раненые.
В два часа пополуночи я встал, убедился, что все спят, вытащил припрятанный ключ и открыл дверь пункта связи. Там был обычный армейский терминал, с возможностью как местной, так и подпространственной связи. Его логи были крайне интересны для Консеквенсы, но я начал с самого важного и одновременно самого простого — отправил сообщение в секретную канцелярию дворца.
Старшему триумвиру Сирмы, его превосходительству Ро-Стеннеру. Я, обермайор Элиран Эс-Кан нахожусь в плену у мятежников. Готов выдать вам отряд боевиков и их главаря. Взамен прошу иммунитет от преследования для моей жены Крамии Ла-Фианы, а также…
Я успел дописать сообщение до конца, указать время встречи и место. Оставалось лишь обыскать логи чужих писем, но как раз тут возникла загвоздка — я услышал тяжёлые шаркающие шаги кого-то из боевиков. Пришлось быстро отправить письмо для Ро-Стеннера, стереть его копию, выключить терминал, выскользнуть за дверь и затаиться.
Я как раз прятался в тени за углом, когда мимо меня прошагал один из поастанцев — этого звали Миканом. Микан всё ещё не протрезвел и на открытый замок внимания не обратил. Я дождался, когда этот горе-герой уйдёт-таки в здешний сортир, но снова прикоснуться к терминалу не решился и просто запер дверь. Потом вернулся в общую казарму и сунул ключ в нагрудный карман рубахи храпящего Маура.
К операции по спасению Гая мы готовились неделю — эту дату я знал заранее. Шумиха вокруг ограбления складов к тому времени улеглась, и мои коллеги из Консеквенсы остались ни с чем, подобрав только трупы. Ночью накануне я долго не спал. Крами тоже не спала — слышно было, как она ходит в своём закутке, и я решил отворить дверь.
— Чего припёрся? — спросила она в своём духе.
— А ты чего не спишь?
— Боюсь. Завтра утром иду наниматься в дом Ио-Хата, и, если поймут, что служанка я липовая, окончится всё это сам знаешь как.
— Не бойся, ребята Маура тебя снаружи подстрахуют. Я тоже буду поблизости.
— Слушай, а Гай, он, всё-таки, какой?
— Я же говорил — белые волосы, тёмные глаза.
— Нет, я про другое. Скажу правду, он добрый мальчик?
Вопросы про доброту они, вообще-то, не ко мне. Что бы я в ней понимал… Однако сердить Крамию не следовало, пришлось просто ответить «да».
Потом я присел рядом с ней на койку.
— Маур долго не соглашался на операцию, — вздохнула Крами. — Он говорил, что ты нас всё равно предашь.
— Я же объяснял, Маур просто ревнует. Думай, что хочешь, а я тебя никогда не предам.
— Ах, Эли… Если бы, если бы… Разве что в другой жизни.
— Да всё пройдёт хорошо, успокойся, иди сюда.
Я так сказал и поцеловал
