– Я могу вам дать список людей, на которых Питер проверял этот товар в то время, когда давал его и мне.
– Отлично. Тогда у нас останется только та группа, которую обслуживал Синг в этой клинике – первоначальная кучка подопытных кроликов. Поскольку Синга нет в живых, нам надо разыскать записи Бленкеншипа о своей работе. Думаю, что у него может быть список... из него-то он и узнал о неприятностях, с которыми столкнулись первые женщины. Если мы не найдем его записей, то нам придется рассчитывать на гласность и широкое оповещение публики.
– И за все это платить.
– И за все платить, – печально повторила Сара. – Плюс надо будет преодолеть то, что Бленкеншипу удалось внушить людям с помощью своего ума и изворотливости.
– Если уж мы заговорили об этом...
Сара знала, о чем сейчас пойдет речь.
– Как сейчас обстоят дела? – спросила она.
– Питер все еще находится в тюрьме. Недавно звонил его адвокат. На сегодня назначено какое-то слушание. Он сказал, что если бы вы пошли поговорили с судьей, Питера, возможно, освободили бы под залог. Если вы не скажете им о признании Бленкеншипа в том, что это он убил человека на судне, то Питеру придется остаться в камере.
– Я думала, что он в какой-то степени заслужил этого.
Обе женщины обменялись заговорщическими улыбками.
– Не забывайте, что он дедушка вашей крестной дочки.
– Знаю, знаю. Мне просто любопытно, какую зарубку вся эта история оставила на его закостенелом самолюбии. Бленкеншип играл им, как хотел.
– И Питер охотно шел на это, не задавая лишних вопросов.
– Все из-за денег, – заметила Сара.
– Поселение «Ксанаду» оказалось в бедственном положении. Думаю, что здесь в равной степени были замешаны гордость и самомнение, как и деньги.
– Ну что же, я буду настаивать на том, что все деньги, которые нам удастся получить от этой заварухи, были бы израсходованы на лечение. И это включает все деньги Питера.
– Согласна.
– Талия, как у скрипки... Могу поспорить, что он обожал эти проклятые информационные рекламы.
– Вы правы, – подтвердила Аннали, поднимая в воздух Сару Э.Вест и нежно перенося младенца к другой груди.
– Может быть, еще неделька с небольшим в тюрьме, ладно, ладно. Я позвоню адвокату и посмотрю, что тут можно сделать.
– Спасибо, док.
Сара встала, чтобы уйти.
– Аннали, окажите мне одну услугу, – попросила она.
– Все, что хотите.
Сара наклонилась и поцеловала сначала мать, потом ее дочь.
– Не позволяйте ему забыть это.
"ХОТИТЕ ВЕРЬТЕ, ХОТИТЕ НЕТ
Аксель Девлин
3 июля
Вчера я ходил "а прием к иглотерапевту. Ее зовут доктор Сара Болдуин-Дэниелс. Если у меня разламывается спина, а это случается, когда я начинаю делать что-то чуть-чуть потруднее, чем щелкать переключателем каналов ТВ, то мой иглотерапевт рекомендует мне расслабиться, втыкает в меня несколько своих специальных иголок из нержавеющей стали и тут же снимает боль.
Помощь людям вроде меня с помощью иглотерапии является для доктора Б-Д своего рода хобби. Ее настоящая профессия – хирург. Практически, два дня назад она стала главным стажером отделения акушерства и гинекологии в Медицинском центре Бостона, Разрешите мне сказать новичкам своей колонки, то есть тем, кто последние десять лет обитал на Марсе, что большую часть прошлого года я не был сторонником ни иглотерапии, ни больницы. Я считал это знахарством.
Но она не знахарь. Она втыкает в меня свои специальные иголки, и моей спине становится легче. И с моей точки зрения, как рядового гражданина, мне и не надо знать ничего другого. Помогите мне почувствовать себя лучше без всяких ужасных побочных влияний, которые бывают хуже самой болезни, и вы будете достойными читателями моей книги.
Итак, я ошибался. Эта колонка моя, и я могу использовать ее так, как я хочу. И сегодня, год спустя после того, как доктор Б-Д и кошмар диетического порошка впервые появились на экране моего компьютерного процессора, я использую эту колонку, чтобы признать свою неправоту.
Благодаря вам, док, удалось с помощью кесарева сечения спасти перед родовыми схватками бесчисленное количество жизней. А теперь, как сообщают, проводится анализ крови и лечение от этого чудовищного вируса похудения. Господь милостив, может быть, скоро отпадет необходимость прибегать к этим кесаревым сечениям.
Итак, вчера я ходил на прием к своему иглотерапевту. Полгода назад я решил взять у нее интервью и получить полную информацию об ужасах похудения с помощью аюрведического порошка. И я случайно, чисто случайно заикнулся о своей проклятой спине. Вот тут-то доктор Болдуин-Даниелс и показала себя.
– Я могу помочь вам, – сказала она мне. – Попробуем снять вашу боль.
Итак, вчера после обеда, через несколько часов после того, как мой противник воткнул в меня свои специальные иголки, я впервые выжал в своем клубе больше девяноста.
Вот вам и знахарь".
Майкл Палмер
Милосердные сестры
Посвящаю с любовью моим сыновьям, Мэтью и Дэниэлю, и моим родителям.
Пролог
– Все хорошо, мама, все хорошо... я здесь...
Тонкие пальцы тянутся к больничной накрахмаленной простыне. Медленно они касаются белой отекшей руки, стянутой лейкопластырем и кожаным ремнем.
Больная, чьи руки и ноги скованы подобным образом, лежит и, не мигая, смотрит на потолок с обсыпавшейся штукатуркой. Ритмичное опускание и поднятие простыни у груди, движение языка, облизывающего пересохшие губы – единственные признаки жизни, теплящейся в ней. Беспорядочно разметавшиеся черные волосы с обильной сединой обрамляют лицо больной, которое, видимо, когда-то было прекрасным.
Теперь же кожа плотно обтянула ее кости, и темные круги боли затеняют ее глаза. И хотя женщине можно легко дать лет шестьдесят пять, на самом деле она только пять месяцев назад справила свое сорокапятилетие – и именно в этот день был поставлен диагноз ее неизлечимой болезни.
Возле ее кровати с медными украшениями сидит юная девушка, сжимая пальцы и отвернув лицо, по которому катятся слезы. На ней тяжелое темно-синее пальто и зимние сапоги, с которых стекает тающий снег, образуя на линолеуме пола небольшую лужу.
Прошло пять беззвучных минут; в напряженной тишине настолько тихо, что слышно, как в других палатах кашляют и ворочаются больные. Наконец девушка снимает пальто, подвигает стул поближе к изголовью кровати и снова говорит:
– Мама, ты меня слышишь? Тебе по-прежнему так же больно? Мама, ответь, пожалуйста. Скажи, чем я могу тебе помочь?
Прошла целая минута, прежде чем женщина ответила. Ее голос, мягкий и хриплый, заполняет комнату:
– Убей меня! Ради Бога, пожалуйста, убей меня!
– Мама! Прекрати! Ты не понимаешь, что говоришь. Я позову сестру. Она даст тебе что-нибудь.
– Нет, дочка. Это не поможет. Лекарства мне дают, но боль вот уже много дней не проходит. Ты можешь мне помочь. Ты должна мне помочь.
Пятнадцатилетняя девушка, впервые испытывающая столь сильное потрясение, в испуге посмотрела на капельницу, из которой прозрачная жидкость сочилась в руку матери. Она встала и сделала несколько нерешительных шагов к двери, но возобновившиеся стенания женщины заставили ее остановиться.
Поспешно она вернулась назад и встала в двух шагах от кровати. Из коридора донесся чей-то стон агонии. За ним второй. Девушка закрыла глаза и стиснула зубы, стараясь подавить в себе растущую ненависть к этому месту.
– Пожалуйста, подойди, – прозвучал умоляющий голос матери. – Помоги избавиться от этой боли. Только ты можешь сделать это. Подушкой, дитя мое. Просто положи ее на лицо и крепко нажми. Все произойдет очень быстро.
– Мама, я...
– Прошу тебя! Я люблю тебя. Если ты меня тоже любишь, ты не допустишь, чтобы я так страдала. Все говорят, что я безнадежна... Не допускай новых страданий твоей мамы...
