– Повезло Стелле.
– Дональд Макгрегор, больной доктора Армстронг...
– Она душка, ты так не думаешь?
– Душка, но выжила из ума. Она пишет, как моя прабабка.
– Эдвина Берроуз, больная доктора Шелтона...
– Кого?
– Шелтона. Такого симпатичного, с курчавыми волосами.
– О, я знаю, кого ты имеешь в виду. Он "сидит на игле" или что-то в таком духе?
– Что?!
– На наркотиках. Пенни Штидт с третьего говорит, что она слышала от одной операционной сестры, что Шелтон без них не может.
– Добрая старая Пенни. У нее всегда для всех найдется теплое словечко. Она отыщет грязь даже на стерилизаторе.
В таком духе были перемыты косточки всех пациентов, сестер и докторов. Слушая их, Кристина старалась определить тех сестер, которые ограничиваются только фактами, результатами лабораторных исследований и показателями жизненно важных функций, и тех, кто неформально относится к больным. Три были причислены к первым, три – ко вторым. Она с удовлетворением отметила, что на человеческий фактор ориентируются те сестры, работой которых она больше всего восторгалась. В этой группе не было Глории Уэбстер.
– Билл, я думаю, что ты, как всегда, смотришь за той, из четыреста двенадцатой, – сказала Глория, гася сигарету о дно пластиковой чашки. Она обращалась ко всем сестрам на этаже по фамилии скорее из чувства солидарности, чем из желания выразить свое к ним пренебрежение. – Вообще-то говорить не о чем... правда, дела немного хуже, чем вчера. Я имею в виду эту больную с пролежнями. У нее скачет температура и кровяное давление. Каждые два часа предписана носотрахеальная аспирация. Пролежнями я занялась, так что в течение четырех часов тебе ничего не надо делать. О Господи, какая была вонь! Ни с чем подобным я еще не сталкивалась. Вопросы есть?
Кристина не без труда подавила в себе импульс бросить ей в лицо. "Да, один. Как ты можешь так говорить! Это такая удивительная женщина, и ты не стоишь ее мизинца". Но, подавив в себе негодование и возмущение, она только покачала головой.
Через десять минут совещание закончилось. Затем шесть сестер надели свои пальто и отправились домой, поручив заботу о страждущих новой смене.
После того, как они ушли, Кристина села с картой Шарлотты и принялась внимательно читать каждую страницу. Процесс чтения оказался очень тяжелым. Страница за страницей были заполнены всевозможными сообщениями, отчетами и процедурами. Хронология медицинского кошмара. По мере того, как она выписывала наиболее значительные данные, решение Кристины созрело окончательно. Этого было достаточно. То же самое сказала и Пег по телефону. Достаточно. Она представит историю болезни Шарлотты кому следует.
Старательно переписав свои наблюдения и убедившись, что ничего не упущено, Кристина раскрыла записную книжку и записала один телефонный номер, на кусочек бумаги. Затем она в нерешительности задумалась. Во рту у нее пересохло. Будь смелее, сказала она себе. Если взялась за дело, то надо доводить его до конца. Она решительно встала и тут же увидела перед собой глаза Шарлотты, излучающие спокойствие, бесконечное спокойствие. Такими она их еще не видела, "...когда важно тебе что-то знать, просто слушайся своего сердца".
В конце этажа находился телефон-автомат, отгороженный стеклянной перегородкой. В коридоре никого, Кристина задумалась, как же быть... Возможно, комитет не ответит на звонок. Возможно, получив это сообщение, они его не утвердят. Возможно...
Трясущимися руками она положила перед собой клочок бумаги и набрала номер. После двух протяжных звонков раздался щелчок и нейтральный женский голос, записанный на пленку, ответил:
– Добрый день. Через десять секунд после того, как смолкнет мой голос, вы услышите короткий сигнал. У вас будет тридцать секунд для того, чтобы оставить ваше сообщение вместе с номером, по которому с вами можно связаться. На ваш звонок мы ответим как можно скорее. Спасибо.
Услышав сигнал, Кристина произнесла:
– С вами говорит Кристина Билл из Бостонской больницы. Я работаю в вечернюю смену в секторе Юг-4. Я хотела бы представить вам на оценку одну больную. Мне можно позвонить по этому телефону-автомату. Номер пять, пять, пять – семь, один, восемь, один. Сейчас три часа пятьдесят минут пополудни. Со мной можно связаться по указанному номеру до одиннадцати вечера. После этого я... – Прежде чем она успела произнести номер домашнего телефона, послышался резкий щелчок, – записывающее устройство отключилось. Она хотела было перезвонить и договорить, но потом нерешительно повесила трубку. – Если этому суждено свершиться, значит, судьба, – подумала она.
* * *
Харрисон Уэллер отрешенно уставился в потолок, не замечая вошедшую Кристину. На экране крошечного телевизора "Сони", подвешенного над его койкой на металлическом кронштейне, замелькали заключительные кадры и раздались последние аккорды "Путеводного света", но человеку, лежавшему на койке, по-видимому, было все равно. Несмотря на семьдесят пять летнего узкое, резко очерченное лицо оставалось невозмутимым, словно было неподвластно времени.
– Мистер Уэллер, как вы сегодня? – спросила Кристина, подходя к нему. – Почему вы задернули шторы? Стоит прекрасная погода. Солнце вам не помешает.
– Чарлин, это ты? – спросил он, глядя на нее и напряженно улыбаясь.
– Мистер Уэллер, вы знаете, как меня зовут. Я бываю у вас почти каждый день с тех пор, как вас положили к нам. Я Кристина.
– Говоришь, солнечно? – скрипучий голос Уэллера напомнил ей одного парня из средней школы, который пытался имитировать стариков. Уэллер поступил к ним на этаж после того, как прооперировали его сломанное бедро, и сразу же сделался всеобщим любимцем. Не противясь чрезмерной опеке сестер, он равнодушно реагировал на их знаки внимания. Порой он впадал в задумчивость или бывал сбит с толку, поэтому ортопед, наблюдавший за ним, называл его слабоумным.
Кристина раздвинула шторы, и полуденное солнце залило светом палату. Она помогла сесть Уэллеру, а сама пристроилась на краю кровати, так, чтобы видеть его лицо. Старик, прищурясь с полминуты, глядел на нее, потом усмехнулся.
– Какая же ты милашка, – выдал он, протянул руку и потрепал щеку Кристины.
Кристина улыбнулась и взяла его ладонь. – Как ваше бедро, мистер Уэллер?
– Мое что?
– Ваше бедро, – раздельно повторила она, переходя почти на крик. – Ваше бедро оперировали. Я хочу знать, беспокоит ли оно вас.
– Беспокоит? Мое бедро?
Она хотела в третий раз повторить свой вопрос, когда Уэллер добавил:
– Нет. Совсем не беспокоит. Вот только временами побаливает, когда передвигаю ногу влево.
Кристина открыла рот от изумления. Никогда прежде он не говорил столько много сразу. От волнения у нее даже заблестели глаза, и она прокричала.
– Мистер Уэллер. У вас есть слуховой аппарат?
– Слуховой аппарат? – проскрипел Уэллер. – Конечно у меня есть слуховой аппарат. Он у меня много лет.
– Почему вы его не носите?
– Я не могу носить то, что лежит в ящике у меня дома, не так ли? – сказал он таким тоном, словно она не могла понять такую очевидную вещь.
– А что ваша жена? Разве она не может его вам принести?
– Кто, Сара? У нее разыгрался артрит, она даже не может выйти из дома и навестить меня.
– Мистер Уэллер, я могла бы послать кого-нибудь к вам в дом за этим аппаратом. Хотите?
– Ну конечно хочу, Чарлин, – проговорил он, сжимая ее руку. – И уж коли кто-то пойдет, скажите ему, чтобы прихватили и мои очки. Сара знает, где они лежат. Без них я не вижу даже кончик собственного носа.
– Мистер Уэллер, – улыбнулась Кристина, увлекшись разговором, – а кто помогает Саре по дому, когда она болеет?
– Точно не знаю... Анни Гриссом, живущая по соседству, приходит иногда помочь, когда у нее выпадает свободная минута.
– Я могла бы направить сестру в ваш дом, мистер Уэллер. Если она решит, что вашей жене нужна помощь, то к ней будет ходить патронажная сестра.
