– Я никогда не могла подумать... То есть, я хочу сказать, я никогда не предполагала...
– Нас тысячи, Кристина, – рассмеялась Дельримпл. – По всей стране. Мы предлагаем самый лучший уход за больными. Объединены идеалами и клятвой отстаивать человеческое достоинство.
– Значит, вы все знаете о Шарлотте?
– Да, моя дорогая. Все руководители знают, контрольный комитет Новой Англии знает... И, конечно, Пегги знает. Я здесь представляю их всех. Моя обязанность здесь – помогать.
– И мне помогать?
– Да.
– А кто поможет доктору Шелтону? – угрюмо спросила Кристина.
– Моя дорогая, ты кажется, не понимаешь, о чем я говорю. – Дельримпл подалась вперед, придавая вес своим словам. – Этот человек...
Кристина остановила ее, приложив палец к губам и глядя за окно. Дельримпл недоуменно посмотрела на нее и повернула голову туда, куда смотрела Кристина.
– Я что-то слышала, – прошептала Кристина. – Вон там, за окном.
Дельримпл наклонила голову, вслушиваясь.
– Ничего, – тихо произнесла она.
Продолжая сомневаться, Кристина на цыпочках подошла к окну и принялась всматриваться в ночную мглу. Под окнами и на улице никого не было видно. Она прижалась к стене и так простояла минуты три, потом, видя, что ничего не происходит, опустила шторы и опять села на диван.
– Там был какой-то шум, – сказала она. – Похоже на глухой удар.
– Возможно, кошка, – предположила Дельримпл.
– Возможно, – неуверенно согласилась Кристина.
Дельримпл терпеливо потягивала чай, ожидая, когда Кристина сосредоточится на их разговоре.
– Я... извините, – наконец проговорила Кристина.
– Я понимаю, что тебе довелось пережить, дорогая, – улыбнулась пожилая женщина, – мы все проходили через это, хотя ситуация, подобная твоей, никогда прежде не возникала, и, вероятно, больше не возникнет. Наша задача не из легких. Идя избранной дорогой, мы вынуждены делать выбор, и редко он проходит безболезненно. – В ее голосе послышалась резкость, которая неприятно задела слух Кристины.
– Чего вы от меня хотите? – спросила она.
– О, ничего, дорогая, – ответила Дельримпл. – Совсем ничего.
– Мисс Дельримпл, – недоверчиво сказала Кристина, – я не допущу, чтобы этот человек страдал из-за меня. Я не переживу этого.
– Боюсь, Кристина, – бесстрастно проговорила Дельримпл, – что пострадает гораздо больше людей, если ты попытаешься обелить его.
У Кристины все оборвалось внутри.
– Как... что вы имеете в виду?
– Пег... женщина, с которой ты говорила... Это Пегги Доннер. Около сорока лет назад она основала "Союз ради жизни", отдав всю себя его становлению.
– И?
– Кристина, она не допустит, чтобы ты или любая другая сестра пострадала за правое дело. Она боится, что огласка твоего участия рано или поздно приведет к разоблачению всего движения.
– Но это неправда! – возмутилась Кристина. – Я ничего такого не разглашала, чтобы...
– Дай мне досказать. Важно не то, что, на твой взгляд, должно случиться, а то, что произойдет по решению Пегги. Видишь ли, прежде чем рисковать публичным обнародованием наших действий через отвратительное полицейское расследование и падкую на сенсации прессу, она сама проинформирует публику. – Ее лицо покрылось смертельной бледностью. – Она располагает нашими магнитофонными записями, Кристина. Каждой из нас. Если ты захочешь обратиться в полицию, то, как заявила она на совете директоров, она сама передаст все материалы в руки общественности, осветив их по-своему. Все равно она вот уже несколько лет собирается сделать это. И только когда мы все надавили на нее, она отказалась от задуманного. Мы считаем, что время еще не наступило.
Боль в голове Кристины снова дала о себе знать.
– Это недопустимо, – пробормотала она. – Просто недопустимо...
– Очень даже допустимо, Кристина. И карьеры всех этих женщин из "Союза" висят на тонкой ниточке, которую ты держишь в своих руках. Я не в восторге от этой ситуации, несмотря на личную антипатию к дегенератам-врачам вроде доктора Шелтона. Однако поверь мне как человеку, знающему Пегги многие годы. Она пойдет на это.
Кристина в немом отчаянии только покачала головой.
– Мы в больнице могли бы отправить тебя в отпуск, – мягко продолжала Дельримпл. – Я без труда могла бы устроить тебе отдых недели на три или четыре. А когда вернешься, тебя будет ждать повышение. Как тебе нравится Греция? В это время года на островах там просто чудесно. Месяц на солнце, и ты позабудешь обо всех тревогах.
– Я... я не думаю, что смогу...
– Ради нас, Кристина, ты должна пойти на это. Пожалуйста, поверь мне, что угроза Пегги не пустая. Учитывая нашу численность и позитивный имидж, который она может создать, Пегги убеждена, что в настоящее время "Союз" выдержит огласку. Если ты обратишься к властям, тогда уж ничто и никто не остановит ее. Может, она и права, но лично я не хочу рисковать своей карьерой и жизнью ради одного призрачного шанса.
– Наступит хаос, – сказала Кристина.
– Если не хуже.
– Мне нужно время, чтобы подумать.
– Чем скорее ты отправишься в эту поездку, тем лучше, – продолжала гнуть свое Дельримпл. – Уверяю тебя, что ты воспримешь весь процесс гораздо легче, если будешь в это время отсутствовать. – Она встала, вынула из сумочки конверт и вручила его Кристине. – Это должно помочь тебе сделать то, что ты должна сделать. – Звони, пожалуйста, если тебе понадобится моя помощь. Это трудная ситуация, Кристина, – пострадать одному, чтобы не страдали многие. Однако выбор ясен.
Кристина проводила ее до двери и застыла в неподвижности, пока Дельримпл надевала плащ.
– Твои сестры, – на прощание сказала женщина, – мы все благодарны тебе за то, что ты делаешь. – Она протянула руку и сжала ладонь Кристины, затем повернулась и вышла.
* * *
Синий "седан", припаркованный в темном месте между двумя фонарными столбами, фактически был невидим. Развалившись за рулем, Леонард Винсент внимательно следил за домом, тяжело дыша. Его чуть было не застукали, пришлось удирать и вот теперь, обливаясь потом в холодной ночи, он приходил в себя. Его правая рука совершала медленные круговые движения, водя лезвием ножа по оселку, лежащему на коленях, с любовью концертирующего скрипача, прикасающегося к своему инструменту. Лезвие имело в длину восемь дюймов и слегка загибалось у острия. Резная костяная ручка была еле видна в большом кулаке. Нож был гордостью Леонарда Винсента – идеальным орудием в его работе.
Парадная дверь открылась. Винсент тихо заржал при виде огромной женщины, маневрирующей на бетонных ступеньках. Когда она пересекла улицу, направляясь к своей машине, он уже сочинял первые строчки донесения. "Ровно в пять тридцать здоровая тетка вошла в дом". На бледном лице Винсента появилась косая ухмылка. "Затем она выкатилась из дома и запрыгала по ступенькам к своей машине. Точно в шесть пятнадцать уселась за руль. В шесть тридцать врубила двигатель..."
Поглощенный собой Винсент поздно среагировал, когда женщина развернулась на 180° и направила машину на него. За миг до того, как ее фары осветили его, Винсент распластался на переднем сидении, ударившись лбом о дверную ручку. Он обругал ручку, потом дверь и, наконец, толстую суку, из-за которой все произошло. Но больше всего он обругал себя за то, что взялся за работу, не зная толком, ни того, кто нанял его, ни того, что от него хотят.
А дело началось со звонка приятеля-бармена.
– Леонард, – сказал он, – наклевывается одно дельце. Тут одна телка спрашивает, не знаю ли я кого-нибудь, кто хочет быстро заработать хорошие бабки. Еще говорит, что тому, кто возьмется за это дело, следует помалкивать и делать то, что ему говорят. Я, конечно, сунулся выяснять детали, но эта падла так на меня посмотрела... И отстегнула полтинник, прибавив, что последует еще, если я подыщу кого-нибудь, кто задает меньше вопросов, чем я. Интересно? Я вот что скажу тебе, Леонард, телка странная, но толковая. К тому же у нее сиськи что надо.
