— Ты бы лучше отправился прямо в кабинет к Снобгорну, — посоветовала Гермиона, когда он поделился своими планами с ней и Роном в холле, — и попытался добыть у него это воспоминание.
— Я же пытался! — раздраженно воскликнул Гарри, и это была чистая правда. Он задерживался в классе после каждого занятия по зельеварению, пытаясь поговорить с Снобгорном наедине, но профессор всегда так быстро выходил из подземелья, что Гарри никак не удавалось его поймать. Дважды Гарри подходил к его кабинету и стучался, но ответа не получал, хотя во втором случае он был уверен, что слышал, как кто-то быстро приглушил звук старого граммофона.
— Ну не хочет он говорить со мной, Гермиона! Он понял, что я опять пытаюсь застать его одного, и теперь всячески избегает этого!
— Ну что ж, значит, тебе надо просто не отставать от него, так ведь?
Небольшая очередь, теснившаяся к проходу, где стоял Филч, занимавшийся своим обычным прощупыванием с помощью детектора тайн, продвинулась еще на несколько шагов, и Гарри не ответил, опасаясь, как бы его не услышал смотритель. Он пожелал и Рону, и Гермионе удачи, а затем повернул вспять и стал снова подниматься по мраморной лестнице, решившись, что бы там ни говорила Гермиона, посвятить часок-другой комнате по требованию.
Едва удалившись из пределов видимости со стороны холла, Гарри вытащил из портфеля карту мародера и плащ-невидимку. Спрятавшись под плащом, он постучал по карте, пробормотал: «Торжественно клянусь, что не замышляю ничего хорошего», — и принялся внимательно ее изучать.
По случаю воскресного утра, почти все ученики сидели в своих гостиных — гриффиндорцы в одной башне, когтевранцы в другой, слизеринцы в подземельях, а хаффльпаффцы на первом этаже возле кухонных помещений. Тут и там какие-то одинокие фигуры прохаживались возле библиотеки или по коридору. Несколько человек вышло во двор, а вот и коридор восьмого этажа, где оказался, в полном одиночестве, Грегори Гойл. Комната по требованию не была обозначена, но Гарри и не волновался по этому поводу: если Гойл стоит на страже у двери — значит, комната открыта, знает об этом карта или нет. Поэтому он поторопился наверх, замедлив движение только тогда, когда добрался до поворота в коридор, а там стал очень медленно подбираться к той самой маленькой девочке, сжимавшей в руках тяжелые медные весы, которой Гермиона так любезно помогла две недели назад. Он повременил, пока не оказался прямо позади нее, и тогда наклонился ниже и прошептал:
— Привет… А ведь ты такая милашка, а?
Гойл во весь голос завизжал от ужаса, подбросил весы вверх и пустился наутек, пропав из виду задолго до того, как эхо от грохота разбившихся весов затихло в коридоре. Со смехом Гарри повернулся лицом к глухой стене, за которой, без сомнения, сейчас застыл Драко Малфой, понявший, что появился нежеланный гость, но не решающийся высунуться. Это наполнило Гарри весьма приятным ощущением могущества, пока он пытался припомнить, какую формулировку он еще не испытывал.
Увы, этого приподнятого настроения хватило ненадолго. Полчаса спустя, перепробовав множество других вариантов своей просьбы посмотреть, что задумал Малфой, Гарри так и не обнаружил в стене никакой двери. Разочарованию его не было предела: Малфой, быть может, всего в нескольких футах от него, а на то, чем он там занят, так и нет ни малейшего намека. В конце концов, потеряв терпение, Гарри с размаху налетел на стену и пнул ее.
— АЙ!
Ему казалось, что он сломал пальцы, и, пока он прыгал на одной ноге, схватившись за другую, плащ-невидимка соскользнул с него.
— Гарри?
Он развернулся все так же, на одной ноге, и повалился навзничь. Перед ним, к величайшему его удивлению, стояла Тонкс, приближавшаяся к нему так, словно она частенько бывала в этом коридоре.
— Что ты тут делаешь? — спросил он, неловко поднимаясь на ноги — и вечно она застает его лежащим на полу!
— Я пришла повидаться с Дамблдором, — ответила Тонкс. Гарри подумал, что она выглядит ужасно исхудавшей, а ее волосы мышиного цвета стали гладкими.
— Его кабинет не здесь, — сказал Гарри. — Он по другую сторону замка, за горгульей…
— Знаю, — ответила Тонкс. — Но его там нет. Наверное, опять отбыл.
— Отбыл? — переспросил Гарри, осторожно опуская ушибленную ногу. — Эй, а ты случайно не знаешь, где это он пропадает?
— Нет, — сказала Тонкс.
— А по какому делу ты к нему пришла?
— Да так, ничего особенного, — проговорила Тонкс, пощипывая, видимо, машинально, рукав своей мантии. Просто подумала, может он знает, что происходит. До меня дошли слухи… вроде кто-то пострадал.
— Да, знаю, об этом писали в газетах, — заметил Гарри, — этот малыш, пытавшийся убить своих…
— «Пророк» часто отстает от времени, — произнесла Тонкс, как бы вовсе его не слушая, — ты в последнее время не получал писем ни от кого из Ордена?
— Никто из Ордена больше мне не пишет, — ответил Гарри, — с тех пор, как Сириус… — он заметил, как ее глаза наполнились слезами.
— Прости, — смущенно пробормотал он. — То есть… я ведь тоже по нему тоскую.
— Что? — безучастно спросила Тонкс, будто вовсе не услышав его слов. — Ладно, Гарри, увидимся.
И она резко развернулась и направилась в другую сторону по коридору, покинув Гарри, недоуменно провожавшего ее взглядом.
Подождав еще с минуту, он снова натянул плащ-невидимку и возобновил попытки пробраться в комнату по требованию, но уже без прежнего увлечения. Наконец ощущение пустоты в желудке и мысль о том, что Рон и Гермиона вот-вот вернутся к обеду, заставили его отказаться от своей затеи и оставить коридор в распоряжении Малфоя, который, хотелось бы надеяться, еще несколько часов будет бояться высунуть нос из своего убежища.
Он застал Рона и Гермиону в Большом зале, за ранним обедом, уже наполовину съеденным.
— У меня получилось… ну, почти! — с ликованием сообщил ему Рон, едва увидев его. — Мне надо было аппарировать к чайной мадам Паддифут, а я немного перелетел и очутился у Скривеншафта, но главное, я переместился!
— Молодец, — похвалил Гарри, — ну а ты как, Гермиона?
— О, уж у нее-то все отлично, — поспешил ответить Рон за Гермиону. — Отличное предрасположение, прорицание и пробивание — или черт его знает, как их там… Потом мы все зашли на чашку чая в «Три метлы», и слышал бы ты, как распинался про нее Двукросс… Я очень удивлюсь, если он вот-вот не поднимет вопрос…
— Ну, а у тебя что? — спросила Гермиона, не обращая внимания на Рона. — Ты что, так все это время и проторчал у комнаты по требованию?
— Да, — подтвердил Гарри, — и угадай, на кого я там наткнулся? На Тонкс!
— Тонкс? — изумленно повторили хором Рон и Гермиона.
— Да, она сказала, что приходила повидаться с Дамблдором.
— У меня такое впечатление, — заговорил Рон, как только Гарри пересказал их разговор с Тонкс, — она слегка спятила. Потеряла кураж после того, что произошло в Министерстве.
— Странно все-таки, — произнесла Гермиона, отчего-то с весьма озабоченным видом. — Ведь ей положено охранять школу, и с чего это вдруг она покидает свой пост, чтобы повидаться с Дамблдором, да еще тогда, когда его здесь нет?
— Была у меня одна мысль… — неуверенно начал Гарри. Ему казалось странным высказывать это вслух, поскольку такие суждения подобали скорее Гермионе, чем ему. — Не кажется ли вам, что она была… ну, в общем… влюблена в Сириуса?
Гермиона удивленно уставилась на него:
— С чего ты взял?
— Не знаю… — пожал плечами Гарри. — Но она чуть не заплакала, когда я упомянул о нем, да и Патронус у нее стал каким-то четвероногим. Вот я и подумал, а не может ли быть, что он превратился… ну, словом… в него.
— А это мысль, — задумчиво проговорила Гермиона. — И все же я никак не возьму в толк, к чему бы ей врываться в замок, чтобы повидаться с Дамблдором — если она действительно за этим приходила.
— Это опять-таки подтверждает мои слова, верно? — вмешался Рон, не переставая полными ложками отправлять в рот картофельное пюре. — Странная она какая-то стала. Потеряла кураж. Женщины есть женщины, — с умудренным видом обратился он к Гарри, — чуть что — впадают в уныние.
— И тем не менее, — сказала Гермиона, выходя из задумчивости, — сомневаюсь, что найдется такая, которая будет полчаса дуться из-за того, что мадам Розмерта не оценила ее шутку о старой карге, целительнице и Мимбулус мимблтонии.
Глава двадцать вторая. ПОСЛЕ ПОХОРОН
Над башнями замка начали появляться просветы ярко-голубого неба, но эти предвестники приближающего лета не улучшали настроение Гарри. Все его попытки выяснить, чем занимался Малфой, и старания вызвать Снобгорна на разговор, который каким-то образом привел бы к тому, что Снобгорн отдал бы ему воспоминание, и от которого тот, очевидно, увиливал месяцами, ни к чему не приводили.
