Ознакомительная версия. Доступно 37 страниц из 242
Александра Федоровна (1798–1860) — Шарлотта-Фредерика-Луиза-Вилъгелъмина, дочь Прусского короля Фридриха-Вильгельма III. Она была женой великого князя Николая Павловича, будущего императора.
Предназначенный самой судьбой восстановить угасавшее поколение Бурбонов, юный Бордосский принц вызывал такие необыкновенные чувства, такое трогательное внимание к себе, что легкомысленные Французы в первые месяцы и даже годы его существования были совершенно покорены им: народные беспокойства утихли, даже несмотря на то, что в это время во всей Европе царствовал какой-то дух мятежа: везде желали перемен и улучшений в правительстве, одна за другой следовали революции Португальская, Неаполитанская и Пьемонтская. Начало их было положено в Испании, в этой несчастной земле, погруженной в безвластие во время пленения ее короля во Франции и народной борьбы с Наполеоном. Фердинанд VII, вероятно, отвыкший в несчастье носить с достоинством свою корону, вынужден был уступить настоянию возмутителей и согласиться на конституцию, которую они требовали. Это согласие принесло величайшее зло, и с этого времени начались постоянные беспокойства в государствах, до которых доходили слухи о происшествиях в Испании. Португалия была первая, принявшая конституцию по примеру Испанцев. Вскоре то же самое произошло и в Итальянских государствах. Но там возмутители спокойствия, состоявшие из карбонариев[567], были усмирены новым конгрессом союзных государей, собравшимся в городе Троппау, на котором силой оружия было решено уничтожить зло, грозившее новыми бедствиями Европе.
Спокойствие в Неаполе, Сицилии и Пьемонте восстановили Австрийские войска раньше, чем Русские войска успели явиться туда по решению монархов. Но едва совершилось эта благодетельная акция Священного союза государей, как новое событие опять обратило на себя внимание всей Европы. Греки, так долго стонавшие под властью Турок, восстали против своих угнетателей, и в каждой Европейской области нашлись защитники этого, по мнению многих, правого дела. Они помогали несчастным Грекам деньгами, оружием, и часто даже жертвовали собственной жизнью, сражаясь в их рядах. Почти все были уверены, что Россия воспользуется случаем, чтобы поколебать могущество Турции, так часто вредившей ей, и всеми силами будет помогать Грекам свергнуть иго, которое они столь долго терпели. Но все ошибались и поняли это, когда узнали о словах, сказанных Александром Французскому министру Шатобриану на конгрессе, состоявшемся в Вероне в 1812 году по случаю событий в Греции. Вот эти примечательные слова, объясняющие причину, из-за которой Россия не приняла участия в борьбе Греков с Турками: «Я рад, что все узнают истинную цель и чистоту моих намерений. Враги наши говорят, будто слово союз служит только к прикрытию честолюбивых замыслов.
Можно ли помышлять ныне о каких-либо частных выгодах, когда просвещеннейшая Европа находится в опасности? Россия, Англия, Франция, Пруссия, Австрия имеют одну и ту же политику, которую бы долженствовали принять все народы и государи для всеобщего блага. Будучи уверен в истине правил, на коих основан мной священный союз, я первый должен был показать все сие на самом опыте. Случай к тому представился. В Греции произошло возмущение. Ничего, конечно, не было согласнее с моей пользой, с выгодами моего народа, с мнением моей империи, как священная война против Турции; но в возмущении Пелопонеса приметил я признаки революции. С сей минуты я удержался от войны. Чего не делали для разорвания союза! Всячески старались то возбудить мое подозрение, то растрогать мое самолюбие за явное оскорбление моей особы.
Граф Николай Петрович Румянцев. Гравюра.Николай Петрович Румянцев (1754–1826) — сын фельдмаршала П.А. Румянцева-Задунайского, выдающийся государственный деятель России конца XVIII — первой четверти XIX века. Он был блистательным дипломатом, министром, государственным деятелем. В должности министра иностранных дел он принимал участие в Эрфуртском конгрессе, был посредником в переговорах Австрии и Франции. Император Наполеон сказал о Румянцеве, что „не видал никого из Русских с такими глубокими сведениями в истории и дипломатии“.
Весьма худо меня знали, если думали, что правила мои происходят от тщеславия или что я не могу предать забвению причиненного мне оскорбления. Нет! Я никогда не отделюсь от монархов, соединенных со мной дружеством. Весьма позволительно нам иметь явные союзы, дабы защитить себя от тайных обществ. И что бы могло побудить меня к нарушению Моих правил? Нужно ли мне еще распространять пределы моей монархии? Провидение вверило мне 58 миллионов подданных и 900 000 воинов не для удовлетворения честолюбия, но для защиты религии, нравственности и правосудия, для утверждения правил благоустройства, на коих основываются человеческие общества и счастье народов».
Можно с полной справедливостью сказать, что счастье народов было первой и драгоценнейшей целью Александра. Сострадательный и человеколюбивый, он принес много жертв во имя этой благородной, возвышенной цели. Заботясь, насколько это возможно, о благосостоянии народов, судьба которых зависела от его решения на конгрессах, добродетельный государь заботился и о счастье собственных подданных с неутомимым усердием. Чтобы лучше узнать их нужды, он часто предпринимал путешествия по различным губерниям нашего обширного Отечества. Отдаленные и близкие, они в равной степени были предметом его заботы, и в сентябре 1824 года государь в числе многих других мест посетил края, никогда до той поры не видавшие своих монархов: Екатеринбург, Пермь и Оренбург. В любом месте своего кратковременного пребывания он оставлял множество несчастных примиренными с судьбой: бедные получали от его щедрой руки пособие, невинные — правосудие, виновные — прощение. Его называли ангелом-утешителем. Но вот настал день, принесший с собой для России новое доказательство справедливости этого названия.
7 ноября 1824 года, спустя несколько дней после возвращения государя из его далекого путешествия, Петербург стал жертвой ужасного наводнения. Будучи в близком соседстве с морем, он всегда был подвержен наводнениям, но никогда наводнение не достигало такой страшной степени, как в тот несчастный день 7 ноября. Бедствие, причиненное им, было тем ужаснее, что никто из жителей, не помня ничего подобного, никак не ожидал его, а оно приближалось с быстротой почти невероятной. Когда утром 7 ноября начался ветер, жестоко дувший с моря, жители Петербурга, не предчувствуя ужасной беды, ожидавшей их через несколько часов, казалось, были в ожидании какого-то особенного веселья, и во всех домах шутили над проходившими и проезжавшими по улицам: сильный ветер срывал шляпы и шапки, салопы и плащи. Но вот из решеток на мостовых начала показываться вода. Это был повод для новой забавы, потому что вода вырывалась в виде маленьких красивых фонтанов. Наконец, она полилась на мостовую, разлилась по набережным Невы, Фонтанки и каналов, вынесла с собой на городские улицы и площади все большие и малые суда и барки, и ужас объял жителей тем страшнее и убийственнее, что разразился над ними мгновенно и неожиданно.
Невозможно перечислить бедствия, причиненные этим ужасным наводнением, особенно в местах, ближайших к берегу, как, например, в Гавани и других частях Васильевского острова, на Петербургской стороне и в Коломне: были люди, потерявшие за один день половину своего семейства; другие люди получили в этот день смертельные болезни; наконец, были и такие, кто, будучи разлучены со своими семействами этим бедствием, не нашли даже и следов своих жилищ, унесенных волнами. Не один несчастный навеки потерял рассудок в таком ужасном положении.
Здесь-то среди этого хаоса и бедствий, император Александр явился снова ангелом-утешителем человечества. Не только по окончании наводнения, продолжавшегося около 10 часов подряд, но даже в эти самые страшные часы, когда почти все известные опасности носились над несчастной столицей, его величество сам отдавал приказания: каким образом помогать попавшим в беду, куда посылать своих приближенных, он умолял их не жалеть ничего для спасения несчастных и на следующий же день приказал выдать миллион рублей для помощи разоренным. Но эта сумма была только началом тех бесчисленных благодеяний, которые впоследствии были оказаны всем потерпевшим от наводнения комиссией, учрежденной специально для того, чтобы находить этих несчастных и помогать им всеми возможными средствами. Усерднейшим членом благодетельной комиссии можно было назвать самого государя, который лично осматривал все потерпевшие участки города, лично распоряжался, как помочь пострадавшим в первые дни, и с неутомимостью заботился впоследствии об их судьбе до тех пор, пока не было сделано все возможное.
Ознакомительная версия. Доступно 37 страниц из 242
