мысли о Регише. Странно устроен человек: без всяких оснований я радостно чувствовал, что когда она завтра позвонит, все будет хорошо. Конечно, мы увидимся, и не просто для передачи кассеты. Мы погуляем… Вдруг я увидел себя на катамаране и… рядом Регишу.
18
На другой день часам к шести вечера настроение у меня резко поменялось: звонок Региши был уже близок, меня зациклило на мысли, будет ли он вообще, а если будет, то увидимся ли мы сегодня или нет, и, если да, то как именно, на секундочку, просто для передачи кассеты, или все же погуляем… Я чувствовал, что просто извожу себя этими мыслями.
А день… день-то прошел хорошо, бойко как-то, даже весело, хотя и несколько нервно: все, что я узнал от дяди Алеши о нашем будущем красавце катамаране, все скопом вертелось и металось у меня в голове и, что ли, в душе. Само собой, из его рассказов о нашем судне, о постройке я запомнил и понял процентов десять от силы, но в общем смысле все выглядело не так уж сложно и вполне возможным и исполнимым. Оранжевая тонкая прорезиненная ткань для поплавков у него была, был отличный резиновый клей, тонкий капрон для чехлов на поплавки, немного не хватало дюраля для продольных и поперечных балок будущей площадки катамарана и мачты, но это, как он сказал, дело наживное, Необходимый нам токарный станочек стоял у него в мастерской, один его знакомый обещал сделать сварные работы, все было отлично… Проблема, с его слов, упиралась в лавсан, материал для парусов, бермудского грота (главного, треугольного, паруса) и треугольного же, меньшего по размеру, стакселя — переднего, носового паруса. Слово «лавсан» меня бешено почему-то развеселило: смешно, конечно, это же материал для брюк, пиджаков и тэ дэ. (В то же время я совершенно не смеялся, когда дядя Леша сказал, что паруса можно сшить из обычного постельного полотна. Правда, полотно это было нам хуже: это полотно менее практично, менее долговечно, менее это, менее то… а главное — от постоянной работы на ветру парус из полотна сильно тянулся и поэтому становился больше, чем надо, пузатым.) А над лавсаном я смеялся, конечно же, зря. Имелся в виду, оказывается, вовсе не брючный лавсан, а лавсан специальный, парусный, «профессиональный», сказал дядя Леша, именно из него делают паруса для настоящих гоночных яхт; он легок, прочен, то ли мало, то ли вовсе не намокает, он немного меняет свою структуру под воздействием солнца, но это детали, главное же — парус из лавсана отлично держит первоначальную форму, а это чуть ли не самое важное, особенно если судно идет не курсом фордевинд или бакштаг (ветры попутные), а остро к ветру, навстречу ему, то есть курсом бейдевинд, — бедная моя голова с радостью кипела и почти разламывалась от обилия понятий и терминов. Но — лавсан! По словам дяди Леши, это был дефицит. И не в прямом смысле, вовсе не в том, что лавсан очень редко бывал в магазине тканей или даже не бывал, но мог быть вдруг. Нет, лавсан-то наш никак и не мог оказаться в магазинах тканей. Это был совершенно особенный материал, и оттуда, где его выпускали, он попадал только на судоверфи или в яхт-клубы, а вовсе не в обычные магазины. Его еще предстояло достать. Но как, где — это не знал пока ни дядя Леша, ни, тем более, я. И по всему было похоже, дядя Леша на меньшее (только лавсан и все тут) был не согласен. Конечно, говорил он, можно построить катамаран, сбросить его на воду, опробовать, увидеть недостатки, попытаться их исправить, заняться доводкой, что-то удастся изменить, а что-то и вовсе не удастся… Придется тогда ходить под парусом, зная, что недостатки есть. Может, как это часто бывает, возникнуть резонная мысль: строить новое судно. Но… Но паруса должны быть из лавсана с самого начала, уж что-что, а паруса должны быть отменными.
Это слово — лавсан — прямо вцепилось в меня. Конечно, в тот вечер мы только взахлеб говорили о нашем будущем катамаране, рисовали, опять прикидывали (все размеры, или «размерения», как говорил дядя Леша, были известны, была ведь уже точно сосчитанная модель катамарана); в тот вечер и речи быть не могло о начале работы, да дядя Леша и сам (до моего прихода) начать в тот раз вовсе не собирался, начало было впереди, но это слово «лавсан» сразу именно что вцепилось в меня. Лавсан — и только он! И где его взять?! Где?! Я бурлил, как кипяток. В школе я не удержался и обо всем рассказал Юлику Саркисяну.
— Завидую, — сказал он. — Тебе повезло, старина. Катамаран своими руками — в этом что-то есть.
— Нет, ты представляешь, Юль, уйти в плаванье, а?
— Я и говорю — повезло тебе. Если бы сам решил построить судно, сразу бы понял: одному тебе это не потянуть, ни материалов нет, ни опыта, ни места, где строить. Ну, ты бы решил тогда: а не найти ли мне толкового напарника? Решил бы правильно и все. Не более. Попробуй найди такого напарника. Если надо, век не сыщешь. Здесь нужна гениальная случайность, старина. Тебе фантастически повезло.
— Да-а, конечно. Представляешь, познакомились когда-то на канале Грибоедова. Я с шикарной дюралевой трубкой шел, чего-то взял и купил ее в «Юном технике». Не купил бы я ее, он, этот дядя Леша, и внимания на меня не обратил бы. Все дело в этой случайной трубке. А еще говорят: чего это ты всякую дрянь в дом тащишь? А попробуй объясни. Ведь верно?
— Факт, — сказал Юлик. — А меня покатаешь?
Почему-то я покраснел.
— Не знаю, Юль. Извини, не знаю. Ну, как бы строить-то мы будем вдвоем, но, конечно же, скорее он, я-то ни в зуб ногой, понял? Да и материалы его. Понимаешь, это все-таки будет его лодка.
— Я пошутил, старина, — сказал Юлик. — Я просто так. А вдруг получится, потому и спросил.
— Конечно! — заверещал я. — Вдруг, по случайности, все может быть. Да и мужик он хороший. Если что, я о тебе не забуду.
— Спасибо, старина, — сказал Юлик. — Спасибо огромное. Прямо от сердца отлегло.
Мне даже полегчало, когда я понял, что он шутит. А так действительно не очень-то и ловко получалось: наплел кучу разной красоты про свою лодку, а покатать человека — не-ет, вроде бы это никак невозможно.
— Теперь все дело в лавсане, — снова заговорил о своем я. — Где его взять?
