через несколько часов и надолго мне будет жить куда трудней, чем сейчас, хотя, когда началась эта трудная жизнь, я какое-то время не догадывался, как она для меня оказывается трудна. Что-то тогда на меня нашло, облачко какое-то, кисея; я прыгнул в набегающую волну, мог бы и не прыгать в нее, вовремя одуматься, но я этого не сделал, махнул на кое-что рукой, прыгнул в эту волну, и она поволокла меня, именно что поволокла, но я это слабо как-то чувствовал, я думал, она меня несет, что я плыву, плыву… а она меня волокла, швыряла о камни, а я отмахивался и не обращал внимания.
Приближались эти шесть часов, когда я вдруг задергался и опять напугался: позвонит ли через час Региша, и если да, то как и что именно будет.
19
Только в половине седьмого я минут на пять был выбит из своего состояния моим любимым Митяем. Не знаю, как бы, ввалившись домой, он повел себя, если бы была дома мама Рита или еще не ушел папаня, но я был один, ходил из угла в угол, поглядывая на часы раз в минуту, и тут он ввалился и, быстро пронюхав, что дома никого нет, разбежался ко мне и вдруг, как о великой радости, заявил, что он — подрался.
Нате вам! Это Митяй-то!
— Как? Ка-ак?! — Я обомлел. — Да ты с ума сошел, ты не…
— Ну да! Не умею! — Радостно так. — А тут иду от ПТУ, гляжу…
— Какого еще ПТУ? Зачем оно тебе?
— Ну-у… Заходил… Надо было… Ну… Узнавал там кое-что.
Действительно, дело было в драке, а не в каком-то ПТУ, и я, в общем-то, пропустил это ПТУ мимо ушей. А зря.
— Иду, Егор, иду. Смотрю, какие-то два типа хватают девочку за руки, девочка из нашего дома…
— Кто именно?
— Я не знаю. Не знаю, как ее зовут. Ну такая…
— Какая?
— Высокая. Модная. Я вступился…
— А дальше? Вернее, как ты вступился?
— Я сказал им: «Какое вы имеете право?!»
Я так и думал. Что еще мог сказать им мой Митяй. Если он прежде всего не просто человек, но и человек благородных правил.
— Ну ты сказал, а они что?
— Один толкнул меня ладошкой в лоб. Толкнул и отошел.
— Понятно.
— А второй схватил ее опять за руку, я тогда тоже схватил его за руку.
— А он?
— А он дал мне в поддых так, что я сел и все никак не мог глотнуть воздух.
— А потом?
— А потом тут же подскочили двое ребят и отлупили того, который сделал мне в поддых. Все.
— А что за ребята?
— Вроде бы тоже какие-то наши, я их видел… Да я плохо дышал, не до них было… Они меня поставили на ноги и ушли. А я отдышался и ушел домой.
— Да-а, — сказал я. — Тебе повезло. Даже не знаю, как с тобой быть в будущем. Заступаться-то надо, но ведь не с твоим же опытом.
— Да ладно. Обошлось. Главное было их остановить. Все. Прилипаю к учебнику. Знаешь, я нашел один неплохой вузовский учебник.
Он был явно счастлив.
Еще несколько минут я волновался за него. Буквально. Будто это произошло со мной. Он, я думаю, влезши по уши в свой учебник, тоже, конечно, волновался, но именно счастливо, радостно.
Полминутки до семи! А вот теперь, теперь… семь!
Где звонок?! В три минуты восьмого я почувствовал, что его не будет. Тут же я услышал звук поворачиваемого ключа в двери — мама Рита, и раньше, чем она вошла в квартиру, раздался телефонный звонок. Я буквально содрал трубку с аппарата.
— Алло! — глухо крикнул я.
После паузы она сказала:
— Здравствуй.
У меня тоже вышла пауза — я как бы задохнулся. Потом сказал:
— Здравствуй… — И глухо добавил: — Это я.
— Я узнала.
И опять пауза… Я спросил:
— Ты откуда?
— Я из автомата. Да, действительно, могут разъединить. Я сажусь в метро, через двадцать минут буду на площади Мира, ты успеешь меня встретить? Я уже сажусь, я гулять… в поле ездила.
— Да.
— Прощаюсь. — Она повесила трубку.
Все. Как обрезало. Но все было ясно. А во мне заработал маленький моторчик скорости: чух-чух, чух-чух…
— Я вас поздравляю, — сказала мама Рита. Она, незаметно для меня, уже вошла в квартиру на кухню и уже разбирала свои хозяйственные кошелки с продуктами.
— С чем, мам? — Это Митяй. Он всегда помогает ей разобрать сумки с продуктами. Рыцарь. Ходить сам, в отличие от меня, он за продуктами не ходит. Занят мировой наукой, но помогает разбирать эти продукты всегда.
— Похоже, я через две-три недели вас бросаю.
— Как это? — Это для порядка я.
— Командировка.
— Это как же?
— Ну как? В семье еще отец есть.
— Конечно. Но он-то сам часто ездит на гастроли. А если бы совпало?
— Похоже, что и совпадет.
— Вот это да! — говорю. — Разве ж на твоей работе не знали, что у тебя двое чудесных детишек?
— Отчего — знают. Знают также, что один из них практически несамостоятельный… — Она смотрит на Митяя.
— Это я-то? — Явно возмущен. Наверное, вспоминает свою будто бы драку, свою защиту слабой девушки.
— А второй, — говорит мама Рита, — наоборот, все умеет, в состоянии купить необходимый продукт и минимально умеет готовить: яичница, пельмени…
— Ничего себе, — говорю. — А суп?
— Просто не сливаешь воду из пельменей, кинешь туда сушеной петрушки — вот и суп. Вари на две-три минуты подольше, чтобы бульон получился покрепче. Ты куда?
— Рисование, — говорю я, застегивая молнию на куртке.
— А уроки?
— Уже.
— Точно?
— Точно. А ты на сколько уедешь?
— На месяц! Вот на сколько! Но возможно и на полгода! Поздравляю вас.
Я скатываюсь по лестнице, кассета в кармане. Пока я был дома, милое солнышко спряталось за черные тучки и пошел очень даже хорошенький дождик, для прогулки — сущий рай.
Я шел очень быстро. Почему-то мне казалось, что опаздывать не просто нехорошо, некрасиво, не хочется, но просто невозможно, а ведь после звонка Региши я немного задержался. Последние пятьсот метров я буквально летел: мимо магазина «Цветы», «Обувь», мимо парикмахерской и кинотеатра «Смена» на Садовой, мимо ларечка, где мы сто лет назад с Регишей пили пепси, через Московский проспект и по площади Мира — быстро, быстро к метро. Я был мокрым и снаружи и изнутри, вернее, под курткой, под свитером, и быстро поднялся по широким ступеням метро под козырек — Региши еще не было. Я стал ходить взад-вперед по верхней ступеньке лестницы, поглядывая иногда
