– Тем, кто готов выложить доллар за билет, чтобы посмотреть на человека с луны! Ты видел лицо Льюиса Уитлока?
Ронни почесал гладкий подбородок. У него не было ни бороды, ни волос на теле, даже бровей почти не было видно, а красные глаза выглядели жутковато.
– Доллара много, – решил он. – Я бы не расстался с долларом, чтобы поглядеть на себя.
П. Т. рассмеялся.
– Ты прав. Может, доллара многовато. Можем попросить четвертак. Или никель.
Две недели спустя умер Захария Игби.
От пластины в его голове началось воспаление, а сам он весь посинел.
Его похоронили под раскидистым платаном, в сухой земле, вдали от болота, где водились аллигаторы и ужи. В гроб положили его соломенную шляпу.
В хижине Захарии П. Т. нашёл стальную фляжку с инициалами «С. П.» и забрал с собой.
Во время пожара Сэмюэль Петтигуфер повстречал не Шалтая-Хватая, а Захарию Игби. Это разъярённый Захария погнался за ним.
Перла сказала, что ночью, когда Захария вернулся в деревню, руки его были в крови, но сам он не был ранен.
Она добавила, что Захария во многом был как ребёнок, а дети иногда поступают неправильно, хотя сами этого не понимают. Вот почему он никому ничего не рассказал.
Глава 7
Пансионат для девочек «Весёлый львиный зев»
Новые доски и сделка с Льюисом Уитлоком понадобились П. Т. Гелиодору по очень простой причине: он хотел построить театр.
Небольшой, совсем не такой роскошный, как театры Нью-Йорка. П. Т. уже почти видел его: скромное здание со сценой, красный бархатный занавес. В меру удобные сидения, газовое освещение. Всё толково, ничего лишнего.
Он уже давно мечтал о театре, но искра, от которой занялось пламя, вспыхнула несколько дней назад на Никель-Айленде.
П. Т. сидел на камне и смотрел на хромую малышку Минни. Вдруг он подумал: а может, она хромает потому, что вовсе и не должна была ходить? Как знать, с чего ему в голову пришла такая мысль. Потом его взгляд упал на могучую Еву Рубишо. Она подхватила Минни, которая, смеясь, выворачивалась у неё из рук, точно рыба. Да, девочка двигалась совсем как рыба! Ева что-то сказала, насмешив Минни ещё больше, и прижала её к груди. П. Т. вдруг показалось, что у Евы две головы, одна большая и круглая, а другая – маленькая и изящная. Это было красиво и в то же время ужасно.
Затем мимо прошёл худющий Айван Сперг, выгуливавший свою козу Перниллу. Порывом ветра Айвана оторвало от земли и протащило несколько ярдов. Опустившись на землю, он глотнул молока из фляжки и продолжил прогулку как ни в чём не бывало. Коза заблеяла и догнала его.
– О чём ты думаешь? – спросил П. Т. Гелиодора пёс Мизинец.
– О прекрасном, дружище. О прекрасном, – ответил П. Т.
Он понял, какой театр ему хотелось бы создать: театр, в котором можно будет увидеть или даже потрогать невероятное, фантастическое – то, чего не может быть! Если зрители поверят в то, что увидят, – замечательно, а если решат, что это просто фокусы, – ну что ж, они имеют полное право так думать, это ничего не меняет. П. Т. хотел, чтобы в его театре каждый почувствовал себя сумасшедшим. Как его мать.
* * *
– Сотни мест будет достаточно, – сказал П. Т., глядя на чертёж.
Большой как флаг лист бумаги разложили на столе, сооружённом из досок и чурбаков, а по краям чертёж придавили камнями, чтобы не унесло ветром. Вокруг сгрудились жители Никель-Айленда и дядя Сайрус. Вид у собравшихся был такой, словно они готовились к сражению.
Всё это происходило в тени одного из последних недостроенных домов (которые П. Т. продолжал называть дворцами).
– Но кто пойдёт в театр на болоте? – спросила Перла. На её лице застыло недоверие.
– Кто сказал, что мы будем строить театр на болоте? – ответил вопросом П. Т.
– И всё-таки кто туда пойдёт?
– Во-первых, мы сами. Неужели мы не заслуживаем хорошего представления?
– А кто в нём будет играть? – спросила старая негритянка.
– Ты, к примеру, знаешь множество песен, Джойс.
Её глаза выпучились ещё сильнее, чем обычно, – будто они всё-таки собрались выскочить из орбит и покатиться по земле.
– Я?
– А как же песни Богальюзы? Например, можно придумать отличный номер, который будет исполняться под «Балладу о Шалтае-Хватае».
– Я не собираюсь петь для незнакомцев, – презрительно выплюнула она.
– У нас есть Гонсало, – невозмутимо продолжил П. Т., – и его концертина, или как там она называется… а ты, Сперг, такой лёгкий и гибкий, я видел, как ты танцуешь.
Айван Сперг покраснел и глотнул молока, но, в отличие от Джойс Хит, не стал говорить, что не собирается танцевать перед незнакомцами.
– Кто-то может прочесть стихи, разыграть сценку или придумать что-то ещё. Театр – это фантазия, вдохновение, страсть, шоу! Все, что происходит на сцене, оживает по крайней мере на какое-то время. Я
