ты должна увидеться с ней. Пойдем.
Елизавета постучала в дверь комнаты Мэри Купп.
– Мэри, я знаю, что ты у себя. Мэри Дов хочет поговорить с тобой. Можно ей войти? Я без церемонии открою дверь, если ты сейчас же не скажешь: «Войдите». Мэри очень вежливая девочка и не хочет войти в твою комнату без позволения. Но у нее важное дело, и она должна видеть тебя.
Раздались шаги. Дверь открылась, и на пороге показалась Мэри Купп. Лицо ее было заплаканным.
– Входи, Мэри Дов, – сказала Елизавета, – и не оставайся слишком долго.
Мэри Дов вошла и закрыла за собой дверь.
Глава двадцать первая
«Я не смею сказать»
– Что тебе нужно? – спросила Мэри Купп.
– Я хочу поговорить с тобой, Мэри.
– Догадываюсь.
– Мне нужно сказать тебе очень многое.
– Но Джени или Матильда могут скоро подняться.
– Надеюсь, мы успеем побеседовать, – сказала Мэри Дов и пристально взглянула на свою тезку. – Я вижу, что ты несчастна.
– И что из того?
– Я тоже несчастна, как ты, – призналась Мэри Дов. – Если бы ты доверилась мне! Если бы позволила мне сказать правду!
– Нет, Мэри. Я сама отдала бы все на свете, чтобы сказать правду, но мне не позволяют.
– Не позволяют?! Кто может помешать тебе?
– Генриетта.
– Глупости, Мэри! Я знаю, что она, напротив, будет в восторге. Ты не была в зале сегодня вечером. Мы все были там, и Генриетта говорила самые удивительные вещи. Она сказала, что верит в невиновность Китти О'Донован. И это она, которая подстрекала нас против Китти!
– Я знаю, – сказала Мэри Купп. – Ради своих низких планов она хочет, чтобы мы продолжали верить в виновность Китти.
– Нет, нет! Не могу поверить – это слишком ужасно! – запротестовала Мэри Дов.
– Должна поверить. Сядь рядом, Мэри, я расскажу тебе свою историю.
– У тебя ужасный вид, Мэри.
– Знаю. Я очень дурная девочка, и Бог наказывает меня. Бог знает, что для меня всего больнее. Он хочет отнять у меня моего дорогого брата, Мэри! Я заслужила это, но как тяжело перенести!
– Бедная, бедная Мэри! – воскликнула Мэри Дов. – Мне жаль тебя.
– Не будешь жалеть через минуту, когда узнаешь правду. Я расскажу тебе все.
– Не рассказывай, если это слишком ужасно, – предложила Мэри Дов. – Ты знаешь, я также во власти Генриетты. Она может обвинить меня – в краже. Один раз, когда мне очень нужны были деньги, я взяла соверен из письменного стола леди Марии. Это было низко с моей стороны, но мне так хотелось иметь хорошенькое платье к первому мая! Ты знаешь, мы очень бедны; мама не могла дать мне больше денег, а платье стоило три фунта. Портниха дожидалась меня, приходилось решать как можно скорее, и я… я взяла деньги из письменного стола леди Марии. Генриетта увидела это, налетела на меня. Конечно, я положила деньги обратно, но с тех пор я в ее власти. Она постоянно грозит мне, что меня исключат за воровство. Если я чем-нибудь рассержу ее, она расскажет все. Но мое исключение из школы будет несчастьем для мамы – ведь от этого зависит мое будущее. Ужасная Генриетта держит меня в своих руках. Поэтому-то я и была эти дни в таком отчаянном состоянии. Теперь же, когда сама Генриетта считает Китти невиновной, она… она не рассердится на меня за то, что я расскажу. И я думаю, что мы с тобой, Мэри, должны рассказать, должны.
– Рассказать что? – спросила Мэри Купп.
Мэри Дов взглянула на нее.
– Нужно ли тебе спрашивать?
– Не нужно, не нужно! Конечно, ты догадываешься, конечно! Я помню, что хвасталась тебе, не подозревая, какое значение это будет иметь.
– Я была уверена, что это сделала ты, Мэри. А теперь ты, конечно, расскажешь все.
В дверь постучали. Девочки вздрогнули. В комнату, не дождавшись позволения, вошла Генриетта Вермонт.
– Я повсюду искала вас обеих, – сказала она. – Я считала весьма вероятным, что вы окажетесь вдвоем. «Рыбак рыбака видит издалека» – хорошая старинная пословица.
Генриетта презрительно рассмеялась.
– Я хочу сказать кое-что вам обеим, – прибавила она, – вы сохраните это в тайне ради самих себя – ты, Мэри Дов, потому что любишь свою мать, а ты, Мэри Купп, потому что горячо любишь – или притворяешься, что любишь – своего брата. Поэтому вы никому не расскажете о моем влиянии на вас. А я вам приказываю: завтра на суде вы обязательно должны выступить против Китти О'Донован, хотя сама я подам голос за нее. Спокойной ночи.
Она повернулась и вышла из комнаты. Пораженные девочки смотрели друг на друга.
– Что это значит? – произнесла Мэри Дов.
– Отлично знаю, – покачала головой Мэри Купп. – Мне все вполне ясно.
И Мэри Купп рассказала свою историю.
– Мне пришлось признаться Генриетте, – сообщила Мэри, заканчивая свой печальный рассказ. – Потому-то она вдруг и переменилась. Она знает, что Китти будет оправдана, поэтому хочет сама быть на выигравшей стороне, а нас погубить навсегда. Вот вся правда. Что же делать нам, Мэри Дов?
– Это действительно ужасно, – согласилась тезка. – Но я не понимаю, почему ты не можешь сказать правды.
– Я не смею сказать! Видишь, я целиком в ее власти. Она говорит, что напишет моему брату Полю и расскажет, что я сделала. А это убьет его.
– Но, Мэри, ведь Поль все равно узнает. Если тот искусный господин в Лондоне сложит его письмо, Полю придется сказать все.
– Да, но не таким образом и не так внезапно. Что делать, что делать?! Как бы я хотела умереть!
– Как я вынесу то, что должно быть завтра?! – вздохнула Мэри Дов.
– Все это план противной Генриетты. Она желает, чтобы мы двое были единственными из всех, которые признают виновность Китти. А затем откроется письмо. О боже мой!
– На твоем месте я рискнула бы и сказала правду, – заметила Мэри Дов.
– Ты сделала бы это?
– Да. Я и сама готова признаться, если ты скажешь. Расскажи все миссис Шервуд. И не бойся Генриетты.
– Хорошо, давай подумаем, – кивнула Мэри Купп. – Во всяком случае, у нас есть время до утра. Если у меня хватит мужества, я… я сделаю это. Я расскажу все миссис Шервуд. Конечно, мне придется покинуть школу, но мне уже все равно. Только бы спасти Поля.
– Ты сделаешь доброе дело, – обрадовалась Мэри Дов. – Теперь я пойду, у меня болит голова. Знаю, что миссис Шервуд не простит меня, несмотря ни на какие мольбы.
Мэри Купп пожелала ей спокойной ночи и добавила:
– Мы встретимся за
