спросил Малахов.
Зиберов пригладил пальцем тонкие черные усики.
— Первый!
Солдаты одобрительно заговорили:
— Против Юрки еще никто не устоял.
— А у вас, Акопян, тоже есть разряд? — спросил Малахов.
Рафик смущенно взглянул на лейтенанта.
— Н-нету… п-просто д-дед у-у-чил…
— Слабак он против меня, — усмехнулся Зиберов.
— И вам, перворазряднику, интересно играть со слабым игроком? — ледяным тоном спросил Малахов. — Ради выигрыша?
— Какого выигрыша?! — Зиберов вскочил, толкнул доску. Фигуры рассыпались по полу. — Какой с него выигрыш?!
— Часы, — сказал Малахов.
Разговоры в толпе стихли мгновенно. Рафик, собиравший с пола фигуры, замер с ладьей в руке.
— Какие еще часы?! — почти истерически закричал Зиберов.
— Вот эти, — спокойно сказал Малахов, небрежно кивнув на швейцарскую «Омегу» на левой руке Зиберова.
— Он сам мне их поносить дал! Сержант наговаривает, а вы слушаете! Сам дал, я не просил… Нужен мне этот металлолом!
— За-зачем г-г-говоришь, а? — обиделся Рафик. — Отец подарил металлолом, да?
Малахов шагнул к Акопяну и встал так, чтобы видеть лица солдат. Они казались безучастными, но Малахова точно пронизало напряжение, с которым солдаты ждали, чем окончится поединок.
— Конечно, металлолом, а что же еще? — продолжал Зиберов, не поняв в запальчивости, что смертельно оскорбляет Рафика.
— За-зачем играть п-просил? С-сам же ска-ска-а…
Зиберов поспешно расстегнул браслет.
— Да забери ты их! Видали, товарищ лейтенант, человек уже и шуток не понимает! Сам же сунул — на поноси… Ну, скажи товарищу лейтенанту, просил?
Рафик сжал часы в кулаке и прошептал, опустив глаза:
— Просил…
Малахов почувствовал, как гнев перехватил ему горло. Он заложил руки за спину и крепко, до судороги, сжал пальцы.
— А со мной сыграете, Зиберов? — сделав над собой усилие, спросил он.
Но Зиберов был настороже.
— А у вас есть разряд, товарищ лейтенант?
— Первый.
— Тогда не буду.
— Трусите?
Зиберов оглянулся на солдат и сказал с вежливой улыбкой:
— Если проиграю, у начальства реванш не потребуешь, а выигрывать у начальства неудобно… Лучше не рисковать.
— Обещаю реванш, — сказал Малахов.
Зиберов заколебался. Инстинкт самосохранения подсказывал ему, что лучше не связываться, но обвинение в трусости повисло над ним, и шуткой его не опрокинешь.
— Ладно. Только в другой раз, товарищ лейтенант.
— Согласен. Учтите: проиграете, будете играть отныне только с равными игроками, понятно? Слабых я буду учить сам.
Услышав одобрительный шепот в толпе солдат, Малахов понял, что этот маленький бой на глазах у всей роты он выиграл, ну а партия с Зиберовым ему не страшна — случалось и мастеров обыгрывать.
— Интересное кино! — громко сказал Мишка. — Занятно было…
Малахов удивился. Все это время Лозовский держался в стороне и не заговорил с ним ни разу по собственной инициативе. Малахов был уверен, что Мишка даже Степанову и Белосельскому не проговорился, что они раньше дружили. А кстати, где они?
— Товарищ лейтенант, прошлый раз на занятиях вы рассказывали нам о разных видах мостов, — продолжал Мишка, — а вообще в военной истории есть что-нибудь о понтонерах?
Малахов облегченно расслабился. Мишка, умница, как нельзя вовремя бросил ему переходный мостик. Ну, Виталий, кажется, твои конспекты начнут работать по-настоящему…
— Если говорить официально, то возникновение инженерных войск в России относят к началу восемнадцатого века, когда Петр Первый приказал сформировать инженерную роту и команду понтонеров. Команда состояла из двух офицеров и тридцати четырех нижних чинов. Петр утвердил штат восьмого февраля тысяча семьсот двенадцатого года. Этот срок и считается днем рождения инженерных войск.
Степа Михеенко поставил табуретку, провел рукавом по сиденью и предложил:
— Сидайте, будь ласка, товарищ лейтенант. Нам усим очень интересно. А то про все войска знаем, а про свои ничого… Я, к примеру, только про генерала Карбышева кино смотрел, и все.
Малахов сел. Солдаты окружили его полукольцом, как недавно Мишку Лозовского с гитарой.
— Но вообще-то инженерные войска появились в России задолго до Петра… Судя по летописям, еще при Ярославе имелись люди под названием: городники, мостники, порочные мастера, розмыслы…
— Как, как? Порочные люди? — удивился Степан. — Вроде злодеев, что ли?
— Пороки — это осадные, стенобитные башни, — сказал, смеясь, Малахов.
— Тогда это предшественники артиллеристов, пушкарей, — заявил Мишка. — А мы есть непорочные, почти святые розмыслы — инженера! Понял, мостник Степа?
— Когда на Руси шли войны, то население от каждой сохи выставляло по двадцать два человека. Эти люди назывались посошными людьми, посо́хой, и выполняли разные военно-инженерные работы. — Малахов закашлялся, старшина принес ему горячий чай, не в солдатской эмалированной кружке, а в стакане с подстаканником. Малахов благодарно улыбнулся Митяеву и продолжал: — Пожалуй, именно посо́ху и нужно считать родоначальниками понтонеров. Перед взятием Казани Иваном Грозным, например, посошным было велено: «На речках и на ржавцах мосты мостить». Ржавец — это ржавое болото. В записках князя Курбского упоминается фамилия первого русского инженера, военного инженера — Выродкова. В следующий раз я подробнее расскажу вам о делах старинных…
Малахов поднялся.
— Товарищ лейтенант, еще есть время… Хоть немного.
— Через пятнадцать минут вечерняя прогулка. У вас осталось только время привести себя и помещение в порядок. До свидания.
В Ленинской комнате Зуев и Белосельский выбирали из альбомов фотографии для праздничного фотомонтажа. Степанов спешно рисовал боевой листок к завтрашнему дню. Завтра взвод впервые должен выйти в поле и самостоятельно собрать перевозной паром.
— Успеете? — спросил Малахов.
— Надо успеть. — Степанов вздохнул. — Обязательство взяли.
Белосельский сложил карточки и протянул Степанову.
— Держи, комсорг. По-моему, неплохо получится, — сказал он и подошел к Малахову.
— Товарищ лейтенант, а увольнения в город будут когда-нибудь? Мне очень нужно…
— Сдадим объект, тогда и поговорим. Сейчас преждевременно. Кстати, будет смотр праздничных газет. У нас есть шанс?
— Трудно сказать, — Белосельский потускнел и пошел к выходу.
Но Малахов не дал ему уйти. Во-первых, он не спросил разрешения, что само по себе было грубостью. Этим Малахов еще мог поступиться, но Белосельский уходил с обидой, а Малахов твердо верил, что любое недоразумение нужно изживать сразу, пока у человека в душе не накопился мусор.
— Белосельский, а конкретнее?
Белосельский повернулся и отчужденно взглянул на лейтенанта.
— Конкретнее? Трудно сказать, — повторил он и невольно улыбнулся. — Может быть, в других ротах есть настоящие художники, а у нас, к сожалению, с талантами дефицит. Видите, пришлось делать коллаж… Да и какая разница — первое место или последнее?
— В принципе, конечно, никакой, — согласился Малахов, — но не буду скрывать: лично я был бы рад, если бы первое… Разве вам не было бы приятно, если бы ваш труд высоко оценили?
— Мой труд или мои художественные дарования?
В голосе Белосельского было столько иронии, что Зуев не выдержал.
— А честь роты для тебя ничего не значит?
Белосельский
