Некоторое время спустя последовал ответ, с припиской для управляющего мистера Ф. В ответе сообщалось, что Лайонел может тратить столько денег, сколько сочтёт нужным, с условием, что траты будут находиться под контролем миссис Дэниэлс. Второе письмо предписывало управляющему выдавать миссис Дэниэлс требуемые ей деньги, и лишь при условии, что запрошенная сумма на четверть превысит ежегодные арендные доходы Освалдби-Холла, испрашивать разрешение у него лично.
Миссис Дэниэлс по-прежнему не понимала, зачем Лайонелу столько писем, но деньги выдавала исправно. Она понимала, что юный джентльмен делает все, что нужно, и в конце концов все уладит.
Поэтому Лайонел отправлял столько писем, сколько считал необходимым.
* * *Джейн как-то спросила Сашу: чем русские занимаются в дороге, путешествуя по своей огромной России? «Если светло и есть книга – читают, если нет – спят», – ответил Саша. Джейн сначала удивилась этому, а потом поняла, что дремать в пути можно бесконечно.
Конечно, заснула она лишь за Москвой. Саша, ни слова не соврамши, сказал дяде, что его эстляндский друг не был прежде во второй столице, и Лев Иванович распорядился проехать по Тверской, через Красную площадь. Саша и ещё больше дядя говорили Джейн о Москве, но она слушала вяло, тревожась за будущее.
«Рано тревожиться, – сказала она себе, – мы пока что едем так, как и должны были бы ехать. Хорошо, что имение дяди не на севере от Москвы».
Когда они выехали за город, белизна полей погрузила Джейн в тяжёлый, но не крепкий сон. Она то улыбалась во сне, то, напротив, со страхом просыпалась, вспомнив на грани сна и яви, что они едут не туда, куда собрались.
Дядя Лев, как человек, исполнивший все, что планировал, спал крепко.
Саша заснуть так и не смог, и начал расспрашивать Ваську о его приключениях.
– Если бы вы знали, барин, как Лев Иванович печалились, когда я приехал по вашему приказу да ему ваше письмо передал. А мне как пришлось! И дворовые на меня озлились, и на селе матери родной проходу не давали. Говорили: «Ты барина молодого на войну отпустил, теперь нам всем пропадать». Боялись, что вас убьют, а Лев Иваныч с горя умрут, и мы невесть кому достанемся. Да тут Катерину Михайловну встретил, она совет дала: ехать в Питер и там вас караулить, когда на том море война в холода закончится и вы в Крым поедете.
Саша улыбнулся:
– Катерина Михайловна… Это Бойкая вдовушка?
– Ну да, барин, она самая. Я в Питер приехал. День-деньской бродил по Невскому, вас караулил. И дождался. Следил весь день, Бога молил, чтобы вас не упустить. Ночь напротив нумеров протоптался. Дождался, как вы выйдете, сел в поезд, куда и вы, только в вагон для народа попроще…
– Погоди, – перебил его Саша, – как же ты сел? Билет купил?
– Билет – дело барское, – вздохнул Васька. – Я уж в вагон залез, меня ссадить не успели до отхода. Какой-то ахвицер, а может, и не ахвицер, но в мундире, ругался, сбросить грозился. Я дал ему целковый серебряный, умолил оставить. Мол, в Москву надо, за барином поспеть. Он помиловал. Рубль-то последний был, матушка в воротник зашила…
Васька захныкал. Саша протянул ему несколько монет.
– Возьми.
– Спасибо, барин. Мне главное счастье, что вы вернулись, – искренне вздохнул Васька, но деньги, конечно, взял. – Я как приехал в Москву, сразу на постоялый двор, где дядя Митрич извозом пробавляется. Упал в ноги, попросил коня дать. Он-то сам понимает, не хуже мужиков, гнедка вывел, оседлал, сказал: скачи, спасай барина. Я в Рождествено уж мчался, чуть не загнал. А Лев Иваныч как услышали, велели тройку заложить и так в Москву рванули, царского гонца бы обогнали. Успели…
Саша печально вздохнул. От этого звука пробудилась Джейн.
– Мы где сейчас? – спросила она.
– Едем по Рязанской дороге.
– Это на пути в Севастополь?
– Не совсем, – ответил Саша. – В Севастополь надо ехать через Тулу. Это на юг, а мы свернули на юго-восток.
– Хорошо хоть, не на север, – вздохнула Джейн. – Спасибо папе, я ориентируюсь по солнцу. Кстати, не этот ли мальчишка нас выследил? Похоже, его я как раз и видела.
– Да, он. Верный слуга: провёл ночь у петербургской гостиницы, боялся нас упустить. Брр. Самому холодно, как представлю.
– И мне холодно, – ответила Джейн. – На юг мы едем или на юго-восток, но пока не теплеет.
И она опять скрючилась под толстым одеялом, пытаясь задремать.
* * *– Просыпайтесь, эстляндский друг Иоганн, – прошептал Саша. – Начинаются владения маркиза де Караба[49].
Джейн открыла глаза, с удивлением и даже обидой на себя осознав, что заснула крепко. «Наверное, потому, что стемнело», – зевнув, подумала она.
Дорога стала уже. По обе стороны были поля, а потом – лес. Небо очистилось от облаков, вышел месяц, и ничто не мешало глядеть хоть на милю вокруг.
– Вот наш бор. Заблудиться можно, – сказал Саша с маленькой смесью гордости и смущения. Джейн улыбнулась, вспомнив парк Освалдби-Холла и подобную же опасность.
На опушке леса, который они все же проехали, стояла деревня. «Где же господский дом?» – подумала Джейн, но выяснилось, что Льву Ивановичу принадлежит несколько сел и деревень и они проехали лишь одну из них.
Опять поля. За ними большое село с высокой церковью. «Рождествено», – сказал Саша. Потом рощица, сады, парк и барский дом.
Джейн увидела его не сразу. А когда увидела – охнула и упала бы, если не сидела. Закрыла лицо руками. Медленно убрала их, протёрла глаза, взглянула опять.
Она не ошиблась. Барский дом в Рождествено был копией Освалдби-Холла. Глаза, не верившие такому сходству, отчаянно искали различия, находя лишь подтверждающие мелочи: козырёк на крыльце, кажется, чуть длиннее, пристроенная к дому деревянная галерея, тёмные портьеры в одном из окон второго этажа,
Саша удивлённо взглянул на Джейн.
– Когда был построен особняк? – спросила она.
– Лет за десять до моего рождения, когда Лев Иванович получил наследство. А что, – подозрительно спросил Саша, – английский стиль не выдержан? Архитектор был наш, из Петербургской академии, но пять лет прожил в Англии и изучал старинное строительство.
– Стиль выдержан, – улыбнулась Джейн.
Между тем они подъезжали к крыльцу. Из дверей выплеснулась целая толпа, будто загорелось здание. «Наверное, сегодня в господский дом пригласили все село, – подумала Джейн. – Но они неплохо одеты для рабов!»
Когда сани замерли у крыльца, толпа поклонилась. Вышел средних лет мужчина, важного вида, в серой, расшитой золотом ливрее, с красными галунами, и поклонился приезжим:
– Добро пожаловать, Лев Иванович! Банька натоплена, обед – как прикажете подавать.
– Спасибо, Степаныч, – сказал дядя Лев.
Толпа сдержанно галдела и тихо голосила: похоже, громкие восторги, как и причитания, здесь не приветствовались. Впрочем, радость на лицах была, безусловно, неподдельной.
– Сашенька, надеюсь, комнату свою ты не забыл, – произнёс Лев Иванович, когда хозяева и гости вошли в усадьбу. – Друга твоего поселим рядом, сейчас его Степаныч проводит. А нам нужно заглянуть в кабинет.
Степаныч, подобно Федьке, пытался поупражнять свой французский в беседе с гостем. Джейн в очередной раз услышала, как вся усадьба ждала возвращения молодого барина и наконец-то дождалась. При этом Степаныч изрядно конфузился: он был уверен, когда они поднялись на второй этаж, юный приятель Александра Петровича смеётся над его французским произношением. А Джейн на самом деле, оказавшись в знакомом коридоре, подумала: кто же здесь живёт в комнате Лайонела?
Кстати, её саму определили рядом с собственной комнатой в Освалдби-Холле. Похоже, здесь её спальню занимал Саша.
Поблагодарив Степаныча, Джейн осмотрелась в комнате. Самым важным элементом была дверная защёлка. Закрывшись, Джейн торопливо сбросила шинель – было жарко, как и во всех русских домах, – и прошлась до окна. Управляющий оставил свечку, но даже и без неё в помещении не было бы кромешной темноты: горел дворовый фонарь, отблескивал чистый снег за окном.
Джейн села на мягкую кровать. Все это было мило и комфортно… вот дальше-то как? Впервые с того дня, когда она, пройдя таким же коридором, спустилась потайной лестницей и покинула Освалдби-Холл, её дальнейшее путешествие не зависело от неё самой.
В дверь постучали, вежливо и весело.
– Откройте, юная эстляндская леди, – прошептал Саша.
– Дядя не очень сердился? – также шёпотом спросила Джейн, впуская его.
– Сердился, – кивнул Саша. – Только не за побег.
– А за что?
– Я, как на борту корабля, так и не дал ему обещание не убегать. Он грозился меня в комнате запереть и даже умыться отпускать со стражей. Стража тут и правда нашлась бы. Народ испугался, что я с войны не вернусь, стерегли бы не за страх, а за совесть. Впрочем, – усмехнулся Саша, – какой у дяди страх?
– И до чего вы договорились?
