своих умерших. У меня есть плакучая ива, которая носит имя усопшего, кот, который меня выбрал, и свечи, которые я отлила сама. У меня есть полная луна, и ветер тоже, потому что без него свечные огоньки не плясали бы… И наши тени тоже?..
13
Я целыми днями чего-то ждала, что-то высматривала за окном гостиной. Что? Сама не знаю. Солнечный луч, радугу, что-то такое, что выманило бы меня из моего логова, пробудило бы желание восхищаться. А может, и снова чествовать, как знать?
Но ничего не происходит. Серое, непроницаемое, тяжелое небо. В окне ничего не появляется. Время вполне могло бы остановиться, и я бы этого даже не заметила.
А потом однажды жизнь врывается телефонным звонком.
— Алло?
— Аманда? Это Анна…
Тон у нее такой, что я опасаюсь плохих вестей. Я сижу в сером кресле, укрытая пледом, на коленях у меня серый кот. Я дремала и пытаюсь встряхнуться.
— Кассандра едет в больницу.
— Что?
— Ничего страшного. Наоборот. Ребенок на подходе.
— Ой…
Я в своем лесу потеряла счет времени.
— Малышка, скорее всего, родится сегодня ночью.
Мне нечего ответить. Я всегда буду опасаться таких сообщений. Меня тогда заверили, что я до рассвета увижу свою маленькую Манон. Она умерла еще до появления на свет. Так что в этот пасмурный день, придавленная тяжестью серого кота, забившаяся в кресло, я чувствую только тревогу.
— Все будет хорошо, — прибавляет Анна, словно читая мои мысли. — Ты никуда не уходишь? Мы тебе позвоним, скажем, как там и что.
Я невнятно бормочу «угу».
— Хочешь ей что-нибудь сказать?
— Не думаю, что…
Я не договариваю. Неважно, Анна все равно меня не слушает. Я слышу, как они там суетятся. Кто-то стремительно сбегает по лестнице. Наверняка Янн с сумкой, которую заботливо сложила Кассандра. Там должны быть пижамки Манон. Бренчат ключи. Открывается дверь. Кто-то что-то говорит, не разобрать. Наверное, Кассандра там шутит, счастливая и беспечная. Слышу, как она смеется.
— Аманда, мы тебе перезвоним, хорошо?
— Хорошо. Поцелуй за меня Кассандру.
— Обязательно.
Анна отключилась. Я все так же неподвижно сижу в старом кресле, а сердце до странности сильно бьется. Лучше мне не говорить с Кассандрой, пусть она остается подальше от моего страха.
Всего пять часов вечера, но уже темнеет. Я нервничаю, и кот это чувствует — как только подворачивается случай, он выскальзывает наружу. Я смотрю на экран телефона — сколько времени? С тех пор как Кассандра уехала, прошло полчаса. Она уже добралась до больницы? Ее уже разместили в палате вместе с Янном?
Мне надо что-то делать, чем-то заняться, действовать. Надо прогнать тревогу. И тогда я вспоминаю про свой сад, свои озимые овощи. Снег уже сошел, немного потеплело, может, полевой салат высунул нос? А моя капуста? Как она перезимовала?
Я надеваю старый свитер Бенжамена, который давно пора бы постирать, беру фонарь и выхожу в темноту.
Мои садовые укрытия на месте. Я осторожно приподнимаю брезент. Я прекрасно сознаю, что мои ничтожные навыки садовода могли и не принести плодов. И в самом деле, грядка салатного цикория безнадежно пуста. Клочок голой земли. Ни листочка, ничего. Я опускаю брезент, стараясь заглушить разочарование. Весной справлюсь лучше. Повнимательнее перечитаю записные книжки мадам Юг.
Грядка с чесноком тоже ничем не радует, но мадам Юг писала, что чеснок убирают в июне и июле. Репы тоже нет. Слишком рано. Я начинаю отчаиваться, но под черной тканью, которой накрыта капустная грядка, меня ждет приятный сюрприз: вот они, большие зеленые листья с прожилками. Пять кочанов капусты пробиваются к свету, хотят выбраться из земли, тянутся листьями к небу. Я потрясена. Это я совершила. Посеяла семена, возродила жизнь на бесплодной и давно заброшенной земле. Я сумела. Пять кочанов капусты родились. Пять кочанов капусты уже растут. Невольно провожу параллель с Блошкой, которая прямо сейчас рождается на свет в десятках километров отсюда. Решительно, для одной ночи это много жизней. И вдруг мои глаза снова распахиваются от радостного изумления — я вижу, что полевой салат чувствует себя прекрасно. Пышный, роскошный. Три отличных розетки салата, которые я уже сегодня вечером могу снять и съесть, приправив горчичным соусом. И мысли у меня тотчас же разбегаются, как всегда. Жюли. Жюли так обрадуется, когда узнает, что в саду ее матери появились первые овощи. Надо ей позвонить. Пригласить на ужин? Приготовить тартифлет к моему первому полевому салату? Мои вкусовые рецепторы пробуждаются. Рождение моих овощей и перспектива этого ужина приводят меня в такой восторг, что я на время забываю о своей тревоге.
Рысью бегу домой. Мне надо взять нож. И пластиковый пакет для моего салата. Едва не падаю, споткнувшись о кота, который тем временем вернулся в кухню и растянулся там во всю длину.
— Кот, у нас вырос первый салат.
Он все так же невозмутим и равнодушен. Думаю, ему до этого дела нет. Взяв из шкафчика над раковиной все необходимое для сбора моего самого первого урожая, снова выхожу в прохладу конца января.
Опускаюсь на колени, прямо на
