Зелёный - Ася Кравченко

– Могли бы? Но не поставили? Ну какие молодцы.

– Он не тянет программу, – упрямо продолжала мама.

– Ты нарочно? Делаешь вид, что не понимаешь?

– Я всё понимаю, – вздохнула мама. – У них большие неприятности.

– Какие у них неприятности?

Мама вдруг почувствовала себя беспомощной и маленькой.

– Ну я не знаю. Но ты их тоже пойми.

– Я их пойми? Ты… мне… советуешь… их понять?

– Они за вас отвечают. За школу отвечают!

– Кому они отвечают? Кто их вообще спрашивает?

Мама явно не знала, что ещё сказать.

– Вообще-то, он мог бы быть и поскромнее. Раз у него папа сейчас под следствием. Мог бы не устраивать весь этот цирк…

И тут Марк зарычал.

Мама растерянно шагнула к сыну, будто хотела его удержать.

Марк бросился прочь, раскидывая всё, что ему попадалось на пути. В коридоре в ярости пнул ботинки и дёрнул за какое-то пальто. Пальто упало, вслед за ним упала и сама вешалка.

Мама испуганно шла за ним.

– Вы, взрослые, вы должны были его защитить! Ты должна!

– То есть это я виновата, да?

– Да! – выкрикнул Марик. – И ты!

Мама водрузила вешалку на место, убрала с дороги ботинки. Будто это могло что-то исправить. Что-то чудовищно поломанное.

– Прекрати! У тебя истерика. – Мама старалась быть твёрдой. Но, похоже, совсем не знала, что делать.

– Почему ты на их стороне?

– Я на вашей стороне. Я просто…

Марик не мог больше этого слушать. Он влетел в свою комнату и захлопнул дверь.

Хлопок показался недостаточно громким.

– Что я могла сделать? – донёсся мамин голос из-за двери.

– Хоть что-нибудь! – выкрикнул Марик.

Он бросился к столу. Скинул всё, что там было. Показалось, что стало легче.

Они выгнали Лёху. И никто, никто за него не заступился. А он, Марик, останется и будет учиться дальше. В этой школе. Хорошей школе, лучшей в районе. Как будто так и надо.

Он не понимал, что ему-то делать со всем этим.

– Марик, открой дверь!

Нет.

Он скинул книжки с полки. Потом с ещё одной.

Он хотел сломать всё. Чтобы ничего не осталось. Будто так он мог сломать всю эту мебель, и полки, и вообще всю систему, в которой можно взять и выгнать человека.

А потом ему попался ноутбук.

«В ближайшее время другой мне не купят», – мелькнуло в голове.

Марик медленно опустился на пол. И вдруг заплакал.

– Ты успокоился наконец? – спросила мама из-за двери.

Он не будет отвечать. Тем более теперь, когда он держит в руках этот дурацкий ноутбук и плачет.

– Пусти меня, пожалуйста.

Затренькал телефон.

Пусть тренькает, какая разница. Что он может ответить?

Телефон угомонился. Кто это вообще звонил?

Марик аккуратно вернул ноутбук на стол. Достал телефон и провёл по экрану пальцем.

И вдруг откуда-то вылез клип.

Вот они все идут счастливые по краю земли.

И Марик идёт. Осторожно, пытаясь быть со всеми – и с Лёхой, и с Леной. И даже с Дудой. Который вдруг оказался с ними, но был всё-таки сам по себе. Солист.

Они идут каждый по-своему. И на них все смотрят. Как это Лёха смонтировал? Наверное, с этой журналисткой. С которой Дюша опять стал Дюшей.

Марик улыбнулся.

Но они всё идут и идут по краю. И доходят до конца и падают.

И видно перекошенное лицо Лены. Потому что падать больно. Даже если ты сам решил упасть.

Обвинять маму было, конечно, нечестно. Она же ничего не сделала.

Именно. Она просто ничего не сделала.

Но не только она ничего не сделала, никто ничего не сделал.

А кто мог что-то сделать? А что он мог сделать? Он, Марик.

– Можно я войду? – Опять мамин голос из-за двери.

Марик промычал что-то в ответ.

Мама приоткрыла дверь – из-за всего, что валялось на полу, дверь открывалась только чуть-чуть. Мама просунула голову, оглядела комнату, хотела что-то сказать, но промолчала. Наконец она протиснулась в комнату.

Марик сидел на полу, отвернувшись.

Мама постояла в дверях, потом, стараясь ни на что не наступить, пробралась к сыну и села рядом с ним на пол.

– Я не знала, что Лёша для тебя так важен.

– Какая разница, важен или не важен, – буркнул Марик.

– Пожалуйста, не рычи на меня. – Мама звучала растерянно. – Давай подумаем, что мы можем сделать?

«Раньше надо было думать», – хотел сказать Марик, но просто пожал плечами.

– Может, им нужны деньги?

Марик вспомнил Лёхины рваные ботинки. Деньги, наверное, нужны. Но деньги – это слишком просто.

– Мы вообще ничего не знаем, что там произошло.

– Я знаю, что его папа журналист. И что он под следствием.

– Ах вон оно что, журналист. – Мама кивнула.

Она просто теребила какую-то бумажку, но Марику было легче оттого, что мама вот так сидела и думала рядом.

Вдруг она повернулась к сыну.

– Я подумала, мы можем предложить Лёше пожить у нас, пока там всё так сложно.

Вот оно! Почему это придумал не он, Марик?

Всё сложилось. Разбитая картина вновь влезла в простую и знакомую раму: Лёха будет жить с ними. И всё будет хорошо. Почти хорошо. Точно лучше, чем сейчас. С родителями всё как-нибудь у Лёхи тоже решится. Ведь не может же это длиться вечно: отца обязательно отпустят. Там всё наладится. Человек же должен честно говорить, что он думает. А нельзя ведь наказывать за то, что ты думаешь.

– Спасибо, – прошептал Марк.

Лёха не отвечал на звонки, и Марк бросился к нему домой.

Всё будет хорошо. Всё обязательно уладится. Может быть, не сразу.

Марк пойдёт к завучу, объяснит ситуацию и всё-таки уговорит не выгонять Лёху. Завуч, кажется, лучше, чем эта противная парочка.

Марк взлетел на пятый этаж и стал звонить.

Никто не отвечал.

Марк потянул за ручку. Дверь оказалась не заперта.

– Лёш! – крикнул Марик. И добавил зачем-то: – Это я.

«Я» увязло где-то в глубине квартиры. Никто не откликнулся.

Марк шагнул внутрь.

Вешалка была пуста. Посреди прихожей валялись стоптанный тапок и старая сумка.

Повсюду были разбросаны пакеты, бумажки, коробки.

Вывернутые наизнанку внутренности расползались в коридор и на кухню.

Марк застыл на пороге.

В пыльных лучах комната со следами внезапно развороченной жизни, казалось, подрагивала и остывала.

«Уехали», – понял Марк.

Зачем, зачем они уехали? Ведь Марк уже всё придумал.

В голове опять всё спуталось. Картина снова вываливалась из рамы и падала бесконечно долго.

Марк поднял с пола большой лист бумаги.

Это был рисунок – афиша.

Их афиша. И там были они все.

И Дуда. Улыбающийся и классный.