плотно засесть за подготовку. Но на этот раз ехать пришлось одному, потому что у Наташи в группе препод назначил зачёт на субботу, руководствуясь собственным удобством. А кто такие студенты, да ещё первокурсники, чтобы возражать и качать права?
Правда, как следует расслабиться дома и отдохнуть на всю катушку у Лёни почему-то не получилось. Неужели он что-то предчувствовал? Да нет, вряд ли. Скорее, просто беспокоился, что Наташа осталась там одна, без его присмотра, и невольно сам задумывался о том, о чём предупреждал Вэл: реальность не станет хранить и без того хрупкое равновесие и дожидаться его вечно. Поэтому, еле высидев в субботу семейный праздник, Лёня не остался ещё на один день, а, сославшись на сложность предстоящих экзаменов, укатил назад рано утром в воскресенье.
Нет, он точно ни о чём не подозревал. Совершенно спокойно поднялся на нужный этаж, завалился в блок, протопал к родной комнате на двоих, заранее приготовив ключ. Вставил его в замочную скважину, повернул, широко распахнул дверь, шагнул через порог, и ему сразу бросилась в глаза стоящая на столе пустая винная бутылка.
Вэл был на месте, лежал на кровати. И не один, с девушкой. Лёне почему-то и в голову не пришло, что так могло оказаться, хотя ведь вполне предсказуемо. В него будто молния ударила и дотла выжгла изнутри. Он вздрогнул и неподвижно застыл, придавленный и оглушённый. И дело вовсе не в щекотливости ситуации, которую случайно застал – для Лёни не являлось секретом, что Вэл в его отсутствие водил сюда девушек, чтобы переспать с ними, – а в том, кем была именно вот эта, нынешняя.
Лёня просто не мог её не узнать: даже зацепив беглым взглядом, даже со спины, даже почти целиком укрытую одеялом, так что было видно лишь рассыпавшиеся по подушке пшеничные волосы и часть щеки.
Звон ключа в замке и громкий щелчок дверной ручки разбудили Вэла. Он открыл глаза, чуть приподнял голову, разглядел вошедшего.
– О, Лёнчик! – протянул, зевая. – А чего это ты? Говорил же, что только в понедельник приедешь.
Наташа вроде тоже проснулась, но не повернулась, а только сильнее съёжилась под одеялом, а Лёня наконец отмер и сразу попятился, оказавшись в коридоре, толкнул дверь. Та с глухим стуком вписалась в проём, отгораживая его от увиденного. Но не только. Заодно от прошлого, от представляемого будущего, от напрасных надежд и несбыточных фантазий.
Спрятавшись от посторонних глаз на общем балконе, он решил, что всё, достаточно, дальше так нельзя. Если до сих пор у него не хватало смелости признаться, то теперь это уже определённо не имело смысла. Когда Лёня точно убедился, даже не на сто процентов, а на всю тысячу, что для Наташки он… да в общем никто. Всего лишь давний знакомый, бывший одноклассник. Не более.
Она ведь даже не попыталась потом найти его и поговорить, оправдаться хотя бы нелепым, что всё случилось просто по пьяни. Правда и это бы не спасло ни Наташу, ни тем более самого Лёню. Потому что так жить нельзя. Нельзя и дальше закрывать глаза, существовать наивными иллюзиями. Это путь в никуда и давно уже пора с него свернуть. Действительно, давно пора, не откладывая на завтра.
Лёня именно так и поступил. Для начала зашёл к своим однокурсникам, договорился, что переберётся к ним. В их комнате как раз освободилось одно место – третьего жильца отчислили ещё неделю назад, не дожидаясь сессии, за накопившиеся прогулы и долги. Затем отправился за вещами в свою теперь уже бывшую «двушку».
То, что Наташа давно оттуда ушла, Лёня не сомневался. Хотя – плевать. Даже если бы не ушла, у него хватило бы сил проигнорировать её присутствие. Он же проигнорировал вроде бы рассудительный, справедливый и вполне миролюбивый монолог Вэла.
– Ну ты чё, обиделся, что ли? – поинтересовался тот, как только Лёня переступил порог и принялся собирать вещи, и напомнил: – Но ты же сам сказал, что вы просто друзья, что у тебя на неё никаких планов, – и даже признался чуть покаянно: – Да я в общем-то тоже не особо планировал. Просто она одна была, скучала. Мы и решили отметить её зачёт. И за жизнь поболтать. А потом как-то само вышло.
Но убедившись, что на его слова не обращают внимания, со значением вывел:
– Да любой девчонке ласка нужна, – и опять напомнил, но теперь уже без желания оправдаться, а с лёгким снисходительным вызовом: – Ну, Лёнчик. Я же у тебя честно спрашивал, а ты ответил, что тебе пофиг, что я могу делать что захочу. Разве не так?
Так. В том-то и дело. Возразить тут нечего и винить некого, кроме себя. Дело исключительно в нём самом, а не в Наташе, не в Вэле. Но находиться рядом с ними и делать вид, что ничего не случилось, что ему всё равно, Лёня не мог.
Да он и в новой комнате не собирался задерживаться надолго: сдав сессию и заранее всё разузнав, съездил в другой город, в другой вуз, договорился о переводе и свалил отсюда. И всё – больше они с Наташей не виделись.
Теперь, с высоты прожитых лет, Лёня мог оценить разумно и критично происходящее когда-то давно и даже признать, каким был идиотом. Но это всегда так: только спустя время понимаешь, как стоило бы поступить на самом деле, чтобы избежать ошибок, чтобы не выглядеть придурком или трусом. И что следовало всё-таки перебороть страх и рассказать Наташе о своих истинных чувствах, чем бы подобная откровенность ни обернулась, но… История, даже не всеобщая, а личная, по-прежнему не знала сослагательного наклонения. Поэтому и имеем, что имеем, по-другому выстроить прошлое не дано. И дальше его жизнь сложилась так.
Получив диплом, Лёня не вернулся домой, а нашёл работу в том же городе, в котором учился. Хотя к родителям всё же приезжал, но исключительно в гости, редко и ненадолго. От них он узнал, что, в отличие от него, Наташа после окончания вуза приехала назад, домой, что через какое-то время вышла замуж за мужчину постарше, довольно обеспеченного.
Лёня тоже женился – долго тянуть не стал – на Полине, с которой встречался в тот момент. Тем более она показалась ему вполне подходящей. Да, никаких запредельных страстей и великой любви между ними не было. Но разве это обязательно? Лично ему ничего подобного и не требовалось. Реальная жизнь – это не бразильский сериал и не бульварный роман. Долго не выдержишь на эмоциональных качелях, в конце концов обязательно стошнит. Да и семья – это другое.
