справимся.
— Думаю, ты права, — кивнула Дейзи.
— Конечно, права! И знаешь, будь у женщин право голоса, всё бы поменялось. Ну, рано или поздно.
Тут Грейс, сидевшая вместе с Герти за соседним столом, поднялась со своего места и подошла к нам.
— А нельзя ли умерить шум? — поинтересовалась она. — Кое-кому из нас необходима тишина и покой во время обеденного перерыва.
— Да мы вовсе и не шумели, — возразила Дейзи.
— Ты — нет, Дейзи. Но, боюсь, Молли разговаривает недопустимо громко. Прости, Молли, но это так.
— Сейчас перемена, а не урок французского, — вмешалась Нора. — Мы имеем право поговорить.
— Но кричать и вопить — нет, — чопорно поджала губы Грейс. — Хотя чего ещё ждать от вашей парочки?
— И что это должно значить? — язвительно переспросила я. — Может, хватит уже этих глумливых замечаний, а? Хочешь что-то сказать — скажи как есть, не строй из себя паиньку.
Грейс так обиделась, что даже забыла про свой жеманный голосок.
— Да вы, суфражетки, только шуметь и горазды. Разве не так? — огрызнулась она.
— Вы — кто? — воскликнула Джоанна.
— И вовсе они не суфражетки, гусыня ты этакая! — поддержала её Дейзи. Но, взглянув на нас с Норой, осеклась. — Или да?
Мы переглянулись. Что делать? Отрицать? Но разве это честно, раз уж мы и в самом деле готовы к борьбе? А ведь мы готовы, мы и впрямь готовы! По этому я вскинула голову и заявила:
— Да, мы суфражетки.
Похоже, Дейзи и Джоанну это потрясло.
— Правда? — спросила Джоанна. — И что вы делаете?
— О, мы с удовольствием расскажем, — ответила Нора, — как только всякие подлые сплетницы подслушивать перестанут, — и она весьма многозначительно покосилась на Грейс.
Самое смешное, что Грейс, похоже, была вовсе не рада нас разоблачить. Честно говоря, мне даже показалось, будто она хочет взять свои слова назад. Думаю, ей просто нравилось ощущать себя единственной обладательницей некой тайны, которую можно использовать против нас. Во всяком случае, ошиваться рядом она не стала, а, откинув назад кудри, заявила:
— Мне очень жаль, что вы считаете меня способной на такую подлость, как распускать сплетни. Я просто надеялась, что вы уже рассказали подругам о своей… гм… деятельности, и уж никак не могла подумать, что вы её стыдитесь, — и, не успели мы придумать ответ, снова уселась за свой стол.
— А мы вовсе не стыдимся, — пожала плечами я.
— Ну так расскажите же тогда про свои суфражистские дела, — взмолилась Дейзи.
— Не здесь, — решительно заявила Нора. — Пойдёмте в библиотеку.
До конца перемены оставалось уже совсем недолго, так что мы поспешили в библиотеку и нашли укромный уголок, где никто не мог нас подслушать.
— Ну же! — поторопила Дейзи, едва мы уселись за круглым столом.
— Мы ходим на митинги, — начала Нора. — На суфражистские митинги.
Она не стала упоминать, что мы были всего на двух, причём последнего даже не видели.
— И ещё помогали продавать суфражистский журнал на Сэквилл-стрит, — добавила я. Что было уже практически враньём, но не до конца: мы же всё-таки присматривали за сумкой, а значит, помогали Филлис.
— Божечки! — ахнула Дейзи.
— А ещё — только чтобы никому, ни единой живой душе! — с важным видом подхватила Нора, — мы исписали суфражистскими лозунгами все тротуары в центре: распространяли информацию о митинге.
Джоанна и Дейзи были настолько потрясены, словно мы сказали, что подожгли почтовый ящик.
— А это не преступление? — выдавила наконец Джоанна.
— Конечно, нет, — уверенно заявила Нора. — Первый же дождь их смоет.
Мне снова пришло в голову, что мы почему-то даже не поинтересовались, можно ли писать мелом на тротуарах. И я вовсе не была уверена, одобрят ли наши действия Дейзи и Джоанна: слишком уж они выглядели ошеломлёнными. А потом прозвенел звонок на урок, и до конца дня у нас больше не было возможности с ними поговорить.
— А ты не думаешь, что Дейзи или Джоанна могут встать на сторону Грейс? — спросила я Нору по дороге домой.
— Не думаю, — ответила та, гоняя по тротуару камешек. — Но до чего же несправедливо! Почему мы должны жить в страхе, что Грейс накличет на нас неприятности? Только потому, что хотим бороться за свои права?
— Включая право работать не только учителем куроводства!
Всю дорогу до дома я так и размышляла о несправедливости мира. Меня впустила Мэгги, с порога объявив, что испекла ещё один лимонный пирог.
— И Дженни здесь. Зайди поздороваться, если хочешь.
— О, конечно! — воскликнула я. Дженни — это сестра Мэгги, на самом деле её зовут Джейн. Они с Мэгги сироты, что мне кажется ужасно печальным, хотя Мэгги и говорит, что уже привыкла, поскольку их родители умерли очень давно, когда обе они были ещё совсем юными. После этого Мэгги и пошла в служанки, переехав жить к нам. Дженни устроилась на кондитерскую фабрику и частенько заходит навестить Мэгги, а Мэгги время от времени ездит к сестре в выходные. Дженни мне всегда нравилась, и не только потому, что приносила обломанное или раскрошенное печенье (его она берёт на фабрике, и порой оно даже вкуснее того, что в коробке). В общем, спустившись вслед за Мэгги в кухню, я была очень рада её видеть.
— Привет, Дженни! — воскликнула я.
— Привет и тебе, юная Молли, — улыбнулась в ответ Дженни, протягивая тарелку. — Пирог будешь?
Мэгги налила мне чаю, и вскоре я уже сидела за столом с двумя сёстрами Мёрфи — это их фамилия, я тебе говорила? Кажется, я никогда особенно об этом не задумывалась, поскольку мы-то всегда зовём их по имени. Забавно, что всяческих взрослых, вроде маминых подруг или Нориной мамы, я называю мистер и миссис Как-там-их-фамилии, а Дженни, Мэгги и прочую прислугу — только по имени. Но теперь, когда я всё-таки задумалась, это кажется мне слегка грубоватым. Только представь, что я вдруг назову миссис Шеффилд Марией, — да она в жизни не позволит мне больше выгуливать Лихо. Кстати, может, стоит попробовать, когда она в следующий раз зайдёт?..
Но я отвлеклась (опять). Мы сидели за
