укромный уголок, где могли спокойно обсуждать свои тайные суфражистские делишки. Вернее, нам пришлось это сделать, потому что Джоанна и Дейзи, естественно, проболтались о наших убеждениях («Ну вы же сказали, что не стыдитесь», — сказала Джоанна, что с её стороны было достаточно честно) и теперь о них знают все. Так что сегодня на первой перемене нас буквально осаждали одноклассницы со своими вопросами. И в первую очередь их интересовало, делали ли мы всё то, чем прославились английские суфражетки.
— Вы уже что-нибудь поджигали? — с надеждой спросила Нелли Уилан.
— Нет, — прорычала Нора. — Сколько раз вам говорить, мы ничего подобного не делали.
— Но собираетесь? — уточнила Мэри Камминс.
— Вероятно, нет, — в том же тоне ответила я.
— Не понимаю, что в этом такого важного, — пожала плечами Мэйси Мюррей. — Нашим мамам, по-моему, никакое право голоса не нужно. Уж моей, во всяком случае, точно.
Я вздохнула. Спорить с Мэйси, на самом деле довольно милой девочкой, а уж тем более оскорблять её маму не хотелось, но должна же я была хоть что-то сказать.
— Речь идёт о справедливости. Женщины должны придерживаться законов, но не могут повлиять на их создание. Это же нечестно! И ещё нечестно, что нашим братьям разрешено делать всё, что им нравится (ну, практически), а нам — нет.
— Да нет у меня никаких братьев, — отмахнулась Мэйси.
— Ладно, мальчикам в целом. Ты же понимаешь, о чём я.
— Не очень.
— А я понимаю, — снова вмешалась Мэри. — Разве наши мамы не заслужили права голоса? Или тёти? — Родители Мэри умерли пару лет назад, и они с сестрой живут у своей тёти Маргарет. Я с ней встречалась, и на первый взгляд она куда приятнее тёти Джозефины.
— По-моему, это какая-то глупость, — хмыкнула Мэйси. — Я, конечно, никого не хотела обидеть…
— И вовсе не глупость! — воскликнула Нора, выглядевшая как раз ужасно обиженной. Но в этот момент прозвенел звонок — вероятно, к счастью, поскольку Нора, судя по всему, уже собиралась накричать на Мэйси. Но всё утро к нам снова и снова подходили с вопросами, и к большой перемене мы уже настолько устали без конца повторять одно и то же, что попросту спрятались в самом укромном уголке сада, какой только смогли найти.
— Что ж, — вздохнула я, — даже если бы до сегодняшнего дня я не считала, что стоит побольше рассказывать о целях нашего движения, то сейчас, разумеется, задумалась бы. Когда я выходила из уборной, Сисси Кейси спросила, действительно ли я хо чу, чтобы женщины правили миром!
— Но ты же не хочешь, правда? — обеспокоилась Стелла.
— Конечно, нет!
— Мы просто хотим справедливости, — заявила Нора. — Все эти надписи мелом на тротуарах — де ло хорошее, но меня не покидает ощущение, что мы должны сделать что-то другое. Более серьёзное.
И я прекрасно понимала, о чём она.
— С мелом такая штука: люди просто идут по нему и размазывают, или его смывает первым же дождём — то есть обычно минут через пять после того, как что-то напишешь.
— Точно, — поддержала меня Нора. — Не думаю, чтобы люди серьёзно относились к таким надписям. То есть они по большей части считают, что это глупо или смешно.
— Ну, кое-кто всё-таки воспринимает их всерьёз, — возразила я, вспомнив джентльмена, который решил, что мы молимся. — Но в целом ты, наверное, права.
— Так почему бы не сделать всё как следует? Почему не воспользоваться краской?
Предложи ты мне рассуждать логически, я могла бы привести сколько угодно доводов против краски. Для начала, я прекрасно знала, что разрисовать что-нибудь краской без разрешения противозаконно. С другой стороны, бить окна в правительственных зданиях тоже противозаконно, а женщины в Лондоне всё время так делают.
— В принципе можно, — осторожно начала я. — Определённо вызвало бы переполох.
— Ох, я как-то не уверена, что это удачная мысль, — забеспокоилась Стелла.
— Но, думаю, речь должна идти о государственной собственности. В смысле, это главное.
— Если бы только офис твоего папы был ближе к дому… — мечтательно протянула Нора.
Хорошо, что это не так, с облегчением подумала я, осознав, что готова намалевать что угодно на любом правительственном здании. Но только не на том, где работал папа. Потом мне пришла в голову новая мысль.
— А как насчёт почтового ящика? Вроде того, что на углу Эклс-стрит и Нельсон-стрит? Мимо него много народу ходит.
— Почтового ящика? — не поняла Стелла.
— Ну, это же государственная собственность.
— Отличная идея! — воскликнула Нора.
— Я так не думаю, — нахмурилась Стелла.
— И всё, что нам для этого нужно, — продолжала я, игнорируя нелепые возражения Стеллы, — это немного краски и кисточка. А их найти легко.
— У нас в сарае есть, я точно знаю, — закивала Нора: должно быть, мистер О’Шонесси, который приходит раз в неделю ухаживать за их садом, недавно красил калитку.
— О, пожалуйста, не надо, — с несчастным видом взмолилась Стелла.
— Но когда нам это сделать? — не сдавалась я. — Нельзя же просто заглянуть туда после школы и начать рисовать, как мы это делали с мелом. Мы ведь не хотим, чтобы нас поймали.
— Если нас арестуют, прогремим что надо, — усмехнулась Нора. — Держу пари, это будет во всех газетах.
— Нет, Нора, нет!
Тут я была вынуждена согласиться со Стеллой. Знаю, именно я и втянула в это Нору, но, стоит ей чем-то увлечься, уже не остановишь. Хотя, может, эта её страсть и заставляет меня шевелиться.
— Нас совершенно точно НЕ арестуют, — заявила я. — По крайней мере, я на это надеюсь. Разве нельзя встать пораньше? То есть очень рано, в четыре или пять утра? Вряд ли в такое время кто-то окажется поблизости, особенно полисмен.
— Ну и как нам это сделать? — поинтересовалась Нора. — Будильника у меня нет. И у тебя тоже.
— Нет. Но есть у Гарри — ему как раз в прошлом году на день рождения подарили. Потрясающая штука, даже циферблат в темноте светится. — Уверена, я смогу его приглушить, чтобы не разбудить весь дом. К счастью, Джулия спит достаточно крепко, поэтому тоже ничего не
