в тот вечер, разумеется, вели себя как обычно, но ведь и восемь лет назад, когда Джулия заболела корью и чуть не умерла, они вели себя ровно так же. Лишь вбежав в мамину комнату без стука и застав её в слезах, я поняла, как она испугалась.
В общем, я старалась не думать о Гарри, а слушать о приключениях Бастейблов, и это почти сработало: хорошие книги способны как рукой снимать беспокойство. На Джулию, похоже, Бастейблы тоже подействовали, потому что к тому времени, как пришла пора ложиться, она выглядела вполне нормально. Мама поднялась с ней наверх, и, пока папа ставил книгу на полку, я быстро взглянула на телеграмму, так и оставшуюся лежать на столике возле камина. Она гласила:
НА МАТЧЕ ГАРРИ СТАЛО ПЛОХО. ЕХАТЬ НЕ МОЖЕТ. НЕБОЛЬШОЙ ЖАР, ВЕРОЯТНО, ЖЕЛУДОЧНЫЙ ГРИПП, ЗАБРАЛ ЕГО ДОМОЙ. НОВОСТИ ТЕЛЕГРАФИРУЮ. ПИРС.
Телеграмма доказывала, что родители и правда не притворялись. Должна признаться, увидев её, я почувствовала такое облегчение, что сама чуть не расплакалась. А главное, теперь я могла снова ненавидеть Гарри (ну или вроде того).
Но чуть позже, отправившись вслед за Джулией в постель, я ещё из-за двери услышала её всхлипывания. И хотя она ужасно назойливая задавака, а никаких поводов думать, что Гарри умрёт, не было (в конце концов, все мы время от времени жалуемся на желудок), я поспешила войти и, обнаружив её на коленях возле кровати, присела рядом, обняв за трясущиеся плечи.
— Ох, Джулия, какая же ты нелепая гусыня (нет, разумеется, ничего такого противного я не сказала). У Гарри всё будет хорошо. И он остался в Дандолке только потому, что нельзя же садиться в поезд больным. Представь, тебе пришлось бы делить купе с человеком, который вечно шмыгает носом, — и я громко шмыгнула носом (очень естественно, я ведь и впрямь прирождённая актриса).
Но Джулия не засмеялась и даже не велела мне прекратить эти отвратительные звуки. Она просто утёрла слезы и ещё раз всхлипнула.
— А почему бы тебе не прочесть за него декаду розария? [27] — предложила я и, будучи великодушной старшей сестрой, добавила: — Я тоже с тобой помолюсь, — хотя на самом деле хотела только как можно скорее прочитать ежедневную молитву и лечь спать. Джулия кивнула, достала из маленькой шкатулки на прикроватном столике свои чётки, и мы прочли за него декаду.
Но должна признаться, что всё время, пока мы бормотали эти «Аве Мария», я непрестанно думала: «Раз уж Гарри несколько дней не будет, можно стащить его будильник». Надеюсь, это не смертный грех. Хотя есть у меня ощущение, что это он самый и есть. Думать о чём-то во время молитвы и без того не слишком-то хорошо, а уж замышлять кражу у собственного больного брата… Ужасная из меня сестра. Правда, дядя Пирс, кажется, был совершенно уверен, что с Гарри всё в порядке… В общем, в следующий раз, как пойду к исповеди, обязательно упомяну, что думала о неподобающих вещах, пока читала розарий: поглядим, что скажет священник.
На следующий день ко времени моего ухода в школу от Гарри ещё не было известий, но мама объяснила, что этого и следовало ожидать, поскольку дядя Пирс собирался выйти на связь только в случае каких-либо изменений. Так что отсутствие новостей было на самом деле хорошей новостью.
— Может, Гарри уже совсем поправился, — сказала она, — и сегодня днём приедет домой.
Но я всё-таки надеялась, что он не приедет. Хотя бы потому, что это испортило бы весь мой часопохитительный план.
По дороге в школу я посвятила Нору в детали. Она тоже сразу подумала о часах:
— Удача нам улыбается!
Я, однако, напомнила ей, что мама считает скорое возвращение Гарри весьма вероятным. Подходя к школе, мы ещё обсуждали, как долго обычно поправляются после желудочного гриппа, но, едва распахнув дверь, обнаружили, что внутри царит полнейший хаос. Кругом сломя голову носились ученицы, монашки и учителя, повсюду были грязные мокрые следы.
— Что тут, скажите на милость, происходит? — воскликнула Нора, увидев торопливо проходящую мимо мать Антонину в насквозь промокшей на шесть дюймов от пола рясе.
— Вон профессор Шилдс, — сказала я. — Уж она-то точно знает. Профессор Шилдс, подождите!
Профессор Шилдс тащила огромную стопку книг и выглядела очень усталой, но ни на секунду не забывала о вежливости:
— Да, Молли?
— Что происходит? Всё в порядке?
— Вы ведь слышали о профилактических работах на водопроводе? — вздохнула профессор Шилдс. На лицо ей упала прядь волос, которую она немедленно заправила за ухо. Знаешь, если причёска профессора Шилдс не идеальна, значит, дело и впрямь плохо. Сказать по правде, по сравнению с обычным состоянием её даже можно было назвать растрёпанной, а профессорская мантия и вовсе сбилась набок.
О профилактике мы знали. Какие-то люди делают что-то замысловатое с трубами. На прошлой неделе в подвале стоял ужасный грохот, а одна из уборных была закрыта.
— В общем, рабочие случайно повредили трубы, — объяснила профессор Шилдс. — Так что теперь у нас в одной части школы потоп, а в другой нет ни капли воды. И это весьма неудобно, особенно с учётом предстоящих экзаменов.
— А как же наши уроки? — спросила Нора.
— Возможно, придётся отправить всех вас, девочки, по домам. И не притворяйтесь, что не рады, — добавила она, заметив, что мы старательно делаем вид, будто нам всё равно. — Уж я-то на вашем месте точно была бы рада. — Сейчас, когда в школе разразился кризис, она казалась куда более человечной.
В любом случае, сказала профессор Шилдс, нам лучше пройти в класс, так что мы с Норой поспешили к кабинету музыки, где наткнулись на Стеллу и нескольких других пансионерок, столпившихся вокруг доски объявлений.
— Прямо с утра началось, — пожаловалась Стел ла. — Дейзи пошла в уборную, а смыть за собой не смогла. Потом и остальные потянулись, смотрим — а воды-то и нет.
Я ещё никогда не была так рада оказаться приходящей ученицей. У нас дома, может, и шумно, но хотя бы с уборной всё в порядке.
— Никому из нас даже умыться как следует не удалось, — добавила Дейзи. — Пришлось как-то вытираться сухими полотенцами. Я
