куда-то в угол.
Мар лежал на полу, похожий на подпаленный кусок меха. Неподвижный и такой чужой. Я открыла рот и не смогла произнести ни звука. Тим понял меня без слов. Поднялся и принёс мне существо, преданность и любовь которого я так и не научилась ценить. Я вспомнила Дэмон и почувствовала горечь. Чем я лучше того мага, что мучал её? Взяв на руки Мара, я прижала его к себе. Мех мёртвого существа казался неопрятным на ощупь, тельце было ужасно холодным. На мордочке Мара застыло капризное недоумение, словно он не мог понять, что же с ним произошло.
– Ты же мой друг навсегда, – прошептала я, – почему ты ушёл?
– Он не ушёл, он вернул тебе ту частичку сердца, из которой был сотворён. Возможно, именно эта часть твоего сердца, неподвластная Вьен и Дэмон, помогла тебе выжить, – пояснил Мир.
Я прижала малыша к себе, убаюкивая, гладя по шёрстке, целуя.
– А я ведь тебя совсем не любила и отчасти винила за поступок Тима. Если я не буду винить тебя, если научусь любить, ты вернёшься? Вернёшься? Вернись…
Мир осторожно коснулся моего плеча:
– Лина.
– Уходи, я не нуждаюсь в соболезнованиях.
– Лина, – повторил Мир, словно не слыша меня, – ты ведь слышала Дэмон, правда?
– Да, – не стала лгать я.
– Почему не сказала?
– Это был наш с ней секрет.
На самом деле это было не так, но я и сама не знала, как объяснить Миру почему.
– Глупо, но я сейчас не об этом. Мы с тобой очень похожи. Мы единственные в мире люди, которые могли услышать Дэмон, мы отравлены любовью к Болотам и, главное, мы одной крови и силы. Я думаю, ты сможешь сделать то же, что когда-то умел я.
– И что же ты умел?
– Оживлять бабочек и птиц.
– Ты сможешь оживить моего Мара?! – воскликнула я и тут же схватилась за горло.
– Не я, а ты.
– Но как? – просипела я.
– Поделись с ним частичкой своего сердца.
– Да у меня и сердца-то нет!
– Правда? А почему же ты тогда плачешь?
Я закрыла глаза и представила своё израненное сердце, охваченное огнём. Я подумала, что его вряд ли можно когда-либо потушить, и заставила пламя вспыхнуть ещё ярче, делясь им с маленьким Маром, лежащим в моих руках. Я прижала друга к себе изо всех сил, но ничего не произошло. Он был по-прежнему холодным и неподвижным. Я зарылась лицом в его пахнущий горелым мех и в отчаянье позвала:
– Тим, Тим, Тим!
– Я здесь, Лина, – совсем не тот Тим, которого я звала, присел рядом со мной, – я всегда буду рядом. Если это тебя, конечно, утешит. Но если и нет, я всё равно буду рядом с тобой. Как твой Мар.
Он осторожно коснулся моих волос и поцеловал меня в макушку. И эти родные руки и его слова словно пробудили во мне ту Лину, которой я была до Лабиринта. Я посмотрела на Тима, такого родного, доброго Тима, и ощутила надежду, что смогу стать прежней. И в этот момент меховой комочек в моих руках шевельнулся.
Тогда я позволила себе закрыть глаза и провалиться в темноту, где нет боли и нет огня. В ту самую темноту, которую Лар хотел сделать моим цепным псом.
Глава 11
– Теперь ты часто будешь терять сознание, пока не окрепнешь.
Кадета держала меня за руку. Видимо, она провела рядом с моей постелью всю ночь.
– Благородной даме это умение не повредит, – усмехнулась я.
Кадета не настроена была шутить:
– Королеве оно только помешает.
– Королеве… – обречённо вздохнула я, – это так необходимо, чтобы я стала королевой?
– А ты разве не хочешь? – удивилась моя собеседница.
– Никогда не хотела.
– Это радует.
– Почему же?
– Это означает, что ты окончательно победила в себе Вьен.
– А ты сомневалась? – насторожилась я.
Кадета не ответила. А я посмотрела на свою руку, изувеченную огнём, и решила коснуться темы, которая пугала меня не меньше, чем необходимость править Королевством Золотых птиц.
– Кадета, подай мне зеркало, – велела я.
– Лина, не стоит.
– Чего ты боишься? Мне всё равно придётся взглянуть правде в глаза.
– Со временем следы, оставленные огнём, исчезнут, общими усилиями мы исцелим тебя и ты станешь прежней.
– И сколько на это понадобится времени?
– Я не знаю, может, год, может, пять…
– И всё это время ты собираешься прятать от меня зеркала?
Кадета тяжело вздохнула, признавая мою правоту, и позвонила в серебряный колокольчик. Я заметила, как при этом дрожали её пальцы. В дверях появился слуга.
– Принесите зеркало королеве, – велела огненноволосая.
При взгляде на её волосы меня опять передёрнуло.
– И не пускайте сюда никого, – в свою очередь потребовала я.
Слуга бросил на меня полный сочувствия взгляд и исчез, а я скрипнула зубами, борясь с желанием превратить его в таракана.
– Хочешь видеть Тима? – спросила меня Кадета.
– Не сейчас.
Возвратился слуга, с поклоном протянул небольшое овальное зеркало в золотой оправе и вновь исчез.
Кадета подняла зеркало так, чтобы я могла взглянуть на себя, не вставая с постели.
Я набралась храбрости и бросила взгляд на зеркальную поверхность, оттуда на меня таращилось какое-то чудовище с покрытой рубцами кожей и сожжёнными волосами.
– Прости, девочка, мы с Миром сделали всё, что смогли.
Мне захотелось заплакать, но я стерпела. В конце концов, я жива, мне стыдно жаловаться. Вьен с радостью поменялась бы со мной местами. Да и все девочки, оставшиеся в Лабиринте, тоже.
Чувствуя моё настроение, Мар прижался ко мне; я знала, он будет любить меня любую, но все ли смогут так? Не превратится ли любовь некоторых из них в жалость? Смогу ли я пережить такую замену?
– Мы сможем спрятать твоё уродство под магическими масками. Так что твои подданные ничего не увидят. Вьен успешно скрывала свой возраст долгие годы…
– Нет, – резко оборвала я Кадету. – У меня будет моё собственное лицо, каким бы оно ни было. Больше королевы ничего не будут скрывать.
– Как пожелаешь.
– Кадета, позови Мира и иди отдыхать, – велела я, откидываясь обратно на подушки.
– Лина, я надеюсь…
Кадета не смогла договорить: даже мысль о том, что я вдруг решу прервать свои мучения, была ей невыносима.
– Не бойся, Кадета, – неожиданно рассмеялась я, – после всего, что я пережила, это будет довольно глупо.
– Я рада, что ты так думаешь. – И Кадета направилась к двери, её плечи были опущены; некогда грациозная фигура первого королевского мага казалась горбатой.
– Спасибо, мама, – шепнула я ей вслед, но она услышала, закрыла лицо руками и убежала – до меня донёсся её плач. Я же не имела права плакать, как
