других есть правило: «То, что было в Лабиринте, остаётся там навсегда».
– Это правило в прошлом, – заговорила я горячо. – Я всем расскажу о том, что было в Лабиринте, каждый шаг, потому что хочу, чтобы люди знали о тех, кто там остался. Я издам указ обнародовать все записи, которые составили Хранители тайн Лабиринта моего королевства.
«Как быстро я признала это королевство своим, – пронеслось в моей голове, – и уже начинаю издавать указы». Эти мысли заставили меня умолкнуть.
– Ты удивительная, – поцеловал Тим мою руку, так же как недавно Мир, – именно за это я и люблю тебя.
Я вздрогнула, сжала челюсти, чтобы не завыть. Как же я забыла, он ведь выпил кровь розы и будет любить меня любой, потому что обречён на это. Вместо крика я приказала:
– Уходи, Тим, мне нужно побыть одной, – голос мой стал холодным, но кто бы знал, чего мне стоила эта холодность и безразличный вид. Я здорово натренировалась за время пребывания в Башне.
Тим не вышел – он выбежал. А я, разревевшись, уткнулась в подушку, и только Мар видел моё горе. Только он утешал меня.
*****
Лирина приехала из Замка Тихой воды вместе с моими родителями. Я приказала магам сделать всё возможное для того, чтобы ускорить их появление во Дворце Королевы, но не учла того, что поддельный Замок Тихой воды ещё существует. Первые мои посланцы вернулись с довольно страшной вестью. Пришлось отправлять их обратно. Так что мои близкие оказались в Столице только через две недели. Зато я успела немного прийти в себя.
Мама не смогла сдержать слёз, когда увидела, как я выгляжу.
– Безобразно, да? – улыбнулась я. – Это пройдёт. Год, два, пять, может, чуть больше, так говорит Кадета.
– Да что понимает эта бессердечная! – закричала мама.
Отец увёл её в отведённые им покои. Я смотрела вслед родителям, поглаживая щебечущего Мара, и думала, как же хорошо, что к отцу не вернулась его отнятая память. Это разорвало бы ему сердце. Пусть его память о любви к Кадете лежит на дне Источника Воспоминаний и останется там навечно. В конце концов, Кадета сама так решила.
– Иногда любовь ранит, – сказала Лирина, и я не сразу сообразила, что эта фраза обо мне.
– Да, – кивнула я. – Ты исполнила мою просьбу?
– Зачем тебе кровь розы, королева? – спросила Лирина.
– Я хочу вернуть Тиму его свободу. Ты же знаешь, что тот, именем кого приворожён человек, в силах это сделать.
– Ты не любишь его больше?
Я не стала рассказывать Лирине, что мои чувства так и не вернулись. Переписанные в Книге Судеб, они, видимо, были отобраны у меня навсегда. Вместо этого я сказала:
– Просто мне больно оттого, что Тим обречён любить меня. Смотреть на это уродливое лицо и не видеть следов от огня, быть, по сути, моим рабом навечно.
– Это был его выбор.
– А теперь это мой выбор, Лирина.
– Многие с радостью бы воспользовались силой приворота лишь для того, чтобы их любовь была рядом.
– Это лишь потому, что они понятия не имеют о том, что значит любить. Любить и желать – вещи разные. Когда ты любишь, то признаёшь право человека на счастье, а когда желаешь – просто-напросто превращаешь его в вещь. У вещи должен быть хозяин, у человека хозяина быть не может. Желания рано или поздно сжигают нас, любовь делает свободными.
– Держи, – протянула мне Лирина крохотный пузырёк, – смотри не ошибись.
– Королевы не ошибаются, – усмехнулась я.
– Кстати, о королевах. Ну и как твои подданные встретили тебя во время коронации? – поинтересовалась Лирина.
– Гробовой тишиной, а потом все упали предо мной на колени и принесли клятву верности.
– Они любят тебя, ты их королева из сказки, ты победила Вьен, ты была узницей Башни, и ты прошла Лабиринт, сделав это так, что можешь не скрывать его тайны.
– Да. Мир тоже говорит, что люди меня любят.
– И всё же ты уверена в том, что хочешь отпустить Тима?
– Да.
– А его самого ты спросила?
– Что он может мне ответить, если сам приворожил себя ко мне?
– Делай как знаешь, потом не пожалей.
– Королевы ни о чём не жалеют. Позови сюда Тима, Лирина. Пожалуйста, – добавила я, смягчив приказной тон.
Тим появился минут через десять, я уже успела разлить гранатовый сок по бокалам и добавить в один из них кровь розы. А ещё за это время я успела много чего передумать. И мысли эти не были лёгкими.
– Почему ты меня избегаешь? – спросил Тим, не поздоровавшись.
Я заметила, как Тим осунулся, какие тёмные тени легли вокруг его глаз, каким больным стал его взгляд.
– Много дел, – ответила я отстранённо, хотя и была по-настоящему рада его видеть.
– И всё же ты злишься на меня.
– Нет, Тим, я не злюсь. Садись, пожалуйста. Выпьем сока. Сегодня жарко.
– Жарко, это поздней осенью-то?
– Как быстро летит время, – пробормотала я. – Хорошо, тогда давай поднимем бокалы за наше примирение.
Я начинала нервничать: врать у меня всегда получалось плохо. Кроме того, несмотря на все мои высокопарные речи, мне совсем не хотелось отпускать Тима.
– Так ты всё же злилась?
– Тим, вот сейчас я действительно разозлюсь!
– Молчу, Лина, молчу, – в уголках рта Тима дрогнула чуть заметная робкая улыбка. Я увидела, как ему хочется надеяться на то, что я действительно простила его. Сердце моё сжалось.
– Я поднимаю этот бокал за тебя, Тим.
Моя рука дрогнула, часть сока пролилась на стол, украсив скатерть пятном, похожим на кровь. Мне стало страшно. Впервые за всё это время я вдруг задумалась: что значит для меня Тим? Прошлое ушло, будущего не было. Был лишь этот человек напротив, который сейчас станет мне чужим. И что тогда? А тогда я останусь абсолютно одна.
– За тебя, Лина. – И Тим выпил сок.
Я увидела, как дрогнуло его лицо, когда он посмотрел на меня. Ну, вот и всё, теперь Тим наконец видит, во что я превратилась.
– Тим, отправляйся сегодня же в Замок Тихой воды, – приказала я жёстко.
– Почему? – удивился он. – Что я опять сделал не так?
– Ты задержался в Столице дольше, чем нужно. Прощай.
Я говорила холодно, а сама готова была расплакаться.
– Хорошо, королева, – поднялся Тим и пошёл к выходу.
Мар заметался, рванулся за Тимом следом, плача, – его крик был похож на голос снежного ворона. Моё сердце плакало так же, как он.
«Зато Тим теперь свободен», – подумала я, вот только радости совсем не почувствовала.
Тим обернулся:
– Можно я спрошу тебя, ради нашей прежней… дружбы?
– Спрашивай, – дозволила я небрежно, хотя лишняя минута нашего расставания была для меня настоящей пыткой.
– Зачем
