Искатели приключений - Кирилл Константинович Андреев

Кирилл Константинович Андреев

Искатели приключений

ХОЗЯИН ЗАМКА «МОНТЕ-КРИСТО»

Восторженные поклонники, друзья и даже противники часто называли его «Александром Великим» — одни с восхищением, другие с гордостью, третьи с оттенком иронии.

Это был человек огромного роста, с львиной головой, курчавыми волосами и маленькими хитрыми голубыми глазками. Его хрипловатый голос звучал, казалось, издалека, как рев обильного, но не бурного водопада. В его присутствии все обычно молчали, так как говорил «Александр Великий» по нескольку часов подряд, извлекая всё новые и новые факты из недр своей чудовищной памяти. Но у этого неисчерпаемого потока красноречия была одна особенность: о чем бы ни шла речь в разговоре, Дюма очень умело, но в то же время очень безапелляционно всегда сводил его к самому себе.

В Сен-Жермене, аристократическом пригороде Парижа, у него был собственный замок «Монте-Кристо». Еще издали были видны готические башни, выступавшие из-за высоких вязов. Потом взорам посетителя открывались фигурные балконы, фронтон, украшенный итальянской скульптурой, витражи в свинцовой оправе, боковые башенки, сторожевые вышки, флюгера с вымпелами, золоченые инициалы А. Д., вплетенные в решетку.

С каждым шагом взору посетителя открывались всё новые постройки: птичник, конюшни, обезьянник, театр... И за каждой дверью стоял слуга — араб в чалме.

Волшебный сад окружал главное здание. Шумели искусственные водопады; как слюда, блестели миниатюрные озера с карликовыми островами. И на одном из них, как дом Гулливера в стране лилипутов, возвышался восьмиугольный павильон из массивных камней. Внутри он был оклеен голубыми обоями, лазурный потолок был усеян золотыми звездами. Снаружи на каждом камне постройки было высечено название одной из книг или пьес Дюма. Над аркой этого единственного здания, куда не допускался никто из посторонних, красовалась латинская надпись: «Cavea canem» — «Собачья пещера».

Вечный праздник царил в замке «Монте-Кристо», похожем на сказочный дворец из «Тысячи и одной ночи». Хозяин — в черной или синей бархатной ермолке, в фантастической куртке с воротником из валансьенских кружев, с толстой золотой цепью на животе — встречал посетителей у входа. Он приглашал гостей только по воскресеньям, чтобы отличить этот день от других, как говорил он, когда они сами себя приглашают. Тем не менее каждый день гости приезжали и уезжали — кто оставался на день, кто на неделю или на месяц. Хозяин был одинаково любезен со всеми, хотя часто не знал своих гостей даже в лицо, а не только по имени.

Иногда в огромном зале замка не хватало места для всех. Тогда обеденный стол накрывали на лужайке. Вокруг, под сенью деревьев, стояли греческие амфоры, наполненные льдом, и восточные золотые вазы с фруктами. Хозяин говорил не останавливаясь, как арабский сказочник. Винные погреба казались бездонными. Обед незаметно переходил в ужин, с наступлением темноты в саду вспыхивали бенгальские огни, и дрожащие лучи фейерверка озаряли здание театра, где каждый день для гостей Дюма шли его пьесы.

Дюма был великим жизнелюбцем, и поэтому жизнь была для него неисчерпаемым источником чудес и счастья. Он поистине опьянялся ощущением радости и успеха, который казался ему бесконечным. «Я живу, как птица на ветке, — говорил он. — Если нет ветра, я спокоен, если он есть, я раскрываю свои крылья и улетаю туда, куда он меня несет»... Он любил толпу, и толпа любила его. И недаром арку главного входа в замок «Монте-Кристо» украшала надпись: «Я люблю тех, кто любит меня».

Сто лет назад, в годы величия, слава была его спутником и его тенью. Во время путешествий его встречали как особу королевского ранга. В Мадриде его приветствовал караул гвардейцев, выстроенных во фронт. В Тунисе ему был дан салют в двадцать один выстрел. На масленицу 1847 года традиционный откормленный бык, которого украшают лентами и водят по улицам Парижа, именовался «Монте-Кристо».

Противники утверждали, что его произведения представляют собой продукцию «фабрики романов», созданы «Торговым домом «Александр Дюма и компания», что сам Дюма только подписывает их, а пишут его сотрудники, безымянные литераторы, — «негры», как говорили тогда во Франции. Сам Дюма не отрицал этих легенд — напротив, он ими гордился. «У меня столько помощников, — заявлял он, — сколько было маршалов у Наполеона!..»

Он зарабатывал двести тысяч франков в год, но тратил вдвое больше. Заключив договоры с несколькими газетами одновременно, Дюма платил огромную неустойку одной, куда он не успел сдать в срок новый роман, судился с другой, которая обвиняла его в том, что представленная рукопись написана его сотрудниками, и тем не менее выпускал в свет по нескольку томов в месяц. Ими зачитывались в лачугах, трущобах, в аристократических особняках и императорских дворцах Парижа. Газеты не успевали закончить печатание очередного романа, как он уже переступал французскую границу, чтобы, победоносно пройдя равнины и долы старой Европы, переплыть океаны и моря, пересечь тропики и завоевать страны гипербореев и экваториальных народов, неся во все концы огромного мира славу Дюма, осененную трехцветным знаменем Франции.

В штате своей «лаборатории» он содержал некоего Вьейо, безнадежного алкоголика, который имел лишь то достоинство, что его почерк ничем не отличался от почерка главы «Торгового дома» — ведь в те годы не было пишущих машинок, а издатели, опасаясь обмана, принимали рукописи, написанные только рукой самого Дюма. В 1845 году публицист Эжень де Мерикур в памфлете, озаглавленном «Фабрика романов, торговый дом Александр Дюма и К°», насчитал у него не меньше десяти сотрудников; другие увеличивали это число вдвое. И все же слава, его верная спутница, следовала за ним по пятам. И весь читающий мир восхищался его романами, если даже к этому восхищению примешивалась изрядная доля иронии.

Он постоянно судился со своими издателями и кредиторами и утверждал, что ненавидит судейское сословие. Однажды к нему пришли просить на похороны умершего в нужде судебного исполнителя.

— Нужно тридцать франков, мсье Дюма.

— Всего лишь тридцать франков на одного судебного исполнителя? Вот вам шестьдесят, похороните двоих!

Этот анекдот, как, впрочем, и многие другие, он сочинил про себя сам. На самом же деле он был очень добр и всегда готов поделиться с нуждающимся и последним франком и миллионом, если он у него в этот момент был: Дюма никогда не считал денег, он говорил, что его карман наполняется золотом сам собой, как в сказке, что он неисчерпаем, как и его слава.

Он умел великолепно вскипать гневом, когда его задевали, но почти тотчас же отходил и