Искатели приключений - Кирилл Константинович Андреев

В двух лье от местечка родился великий поэт Расин, в семи лье — баснописец Лафонтен. На расстоянии одного лье лежала деревня, где начал жизнь знаменитый песенник французской революции Анж Питу. Вся эта долина представляла собой нечто вроде литературного сердца Франции, заповедника французской истории.

Однако происхождение Дюма совсем не типично французское. Он унаследовал в своем характере не только задатки жителей различных французских провинций, но и разных рас.

Его дед, нормандский аристократ, маркиз Дави де ля Пайетери, генеральный комиссар артиллерии королевской Франции, по-видимому разочаровавшись в светской жизни, в возрасте пятидесяти лет покинул родину, чтобы поселиться на своих плантациях в Вест-Индии, на острове Сан-Доминго, бывшем в те годы одной из колоний Франции. Там он надеялся обрести покой. Мы не знаем, исполнилось ли его желание, но через два года у него от «черной невольницы», как тогда говорили, Мари-Сезетт Дюма, родился сын — Тома-Александр Дюма.

Этому мулату суждено было стать отцом прославленного во всем мире романиста Александра Дюма.

Враги никогда не забывали, что в жилах знаменитого писателя течет негритянская кровь. При случае они старались напомнить о его происхождении.

— Если не ошибаюсь, — спросил один недоброжелатель на светском балу, — в ваших жилах течет цветная кровь?

— Вы не ошибаетесь, монсеньер, — ответил Дюма. — Мой отец был мулатом, бабушка — негритянкой, а мои отдаленные предки — обезьянами. Как видите, мой род начинается тем, чем кончается ваш!

Первому из трех Александров Дюма (третьим был Александр Дюма-сын, тоже известный французский писатель) была суждена иная судьба, чем участь раба на плантациях Сан-Доминго или прихлебателя при дворе знатного маркиза. По-видимому, отец хорошо к нему относился, так как взял молодого Дюма с собой, возвращаясь на родину.

Это были бурные годы Великой французской революции, провозгласившей лозунг: «Свобода, равенство, братство!» Юноша с угнетенного острова любил свободу; рожденный от невольницы, он жаждал равенства; братство с французским народом, к которому он принадлежал лишь наполовину, было его мечтой. Он был смел, горяч, честолюбив и, когда ему исполнилось двадцать лет, вступил в республиканскую армию.

Его военная карьера была похожа на огненный полет метеора. Солдат, капрал, лейтенант, подполковник, бригадный генерал, генерал армии — на прохождение этой лестницы, по которой он шагал через несколько ступенек, понадобилось всего лишь двадцать месяцев, а интервал между первым и последним генеральскими званиями составил только пять дней! Генерал Дюма был верным солдатом революции. И он остался ей верен до самой смерти.

Сохранился портрет генерала Дюма. Это смуглый суровый человек огромного роста, с огненным взглядом черных глаз. Он удерживает за повод горячего коня, вдали, за его спиной, — поле битвы. Это тот мир, в котором он прожил свою короткую, блестящую жизнь.

Ему привелось служить вместе с генералом Наполеоном Бонапартом и сопровождать его в египетском походе. Но позже их пути разошлись: любовь к республике была у Дюма в сердце, Бонапарт был республиканцем из политических соображений. Генерал Дюма умер сорока четырех лет, в 1806 году, через два года после того, как Наполеон провозгласил себя императором.

После генерала осталась вдова Мари-Луиза, урожденная Лабуре, дочь командира Национальной гвардии местечка Вилле-Коттре, и четырехлетний сын.

Мальчик очень любил отца. Когда генерал лежал на смертном одре, ребенок, сверкая глазами, с пистолетом в руке, выбежал из дома.

— Куда ты бежишь? — остановила его заплаканная мать.

— Я отправлюсь на небеса!

— Зачем?

— Чтобы убить доброго бога, который убил моею папу...

Позже, когда Александр стал уже взрослым, мать уговаривала его принять фамилию Дави де ля Пайетери, своего деда, — это было в обычаях того времени, когда свирепствовала реакция, стремящаяся стереть даже память о революции. Но юноша ответил:

— Нет, я сын генерала Дюма! Я знаю моего отца. Я не знал своего деда...

Писатель унаследовал многие черты характера от своего отца и щедро наделял ими своих героев. Их жизненная сила, колоссальная энергия, воля к действию, непоколебимость, любовь к приключениям — наследство генерала.

Мальчик из провинциального Вилле-Коттре рос, не получая никакого образования.

Аббат Грегуар, местный священник, научил его читать и писать. Каллиграфия стала для юноши Александра поэзией и страстью — он писал поразительно красиво: ровно, как по линейке, выводя волосные штрихи и округлые нажимы.

Книги открыли ему иной мир, непохожий на окружающую его сонную французскую провинцию. Подбор его любимых книг несколько странен: библия, «Иллюстрированная мифология», «Естественная история» Бюффона, «Робинзон Крузо» и «Тысяча и одна ночь» в вольном переводе Галлана. Но в этом подборе — весь Александр Дюма.

Тринадцати лет он поступил писцом к местному нотариусу. Он уже сочинял стихи и мечтал о славе писателя, утешая себя тем, что великий французский поэт Корнель тоже начинал свою карьеру писцом у нотариуса.

К этому времени он открыл Вальтера Скотта и Шиллера. Юноша коротал свои досуги в тени королевского леса, и иногда ему казалось, что рядом с ним оживают тени, будившие некогда звуком охотничьего рога тишину дубрав, что он чудом перенесен в другой век...

В 1815 году мальчику пришлось дважды увидеть императора Наполеона. Сначала император во главе всей армии проехал через Вилле-Коттре, следуя на поле Ватерлоо. Через несколько дней он промчался в карете по главной улице местечка после величайшего в своей жизни поражения. Это была живая история, которая, как видение, навсегда осталась жить в памяти будущего писателя.

Восемнадцати лет юноше довелось совершенно случайно увидеть в Суассоне, в исполнении учеников консерватории, «Гамлета». Так он одновременно открыл Шекспира и театр. Перед ним словно распахнулось окно в сверкающий мир, где бушевали неистовые страсти, свирепствовали неимоверные бури и исполинские характеры героев раскрывались в яростных столкновениях... «Я был слеп, и я прозрел», — записал будущий писатель в своем дневнике.

Теперь юноша не мог думать ни о чем другом, кроме театра. Но театры были только в Париже.

Париж! В одном этом слове для юноши был сконцентрирован весь огонь и блеск литературы того времени. Но у него не было никаких средств к существованию; не было даже денег на проезд до столицы.

И, однако, он решился. Двадцати лет он покинул родной город и сел в омнибус. В кармане у него было пятьдесят три франка и письма матери к бывшим друзьям его отца, которые сами были в опале, как бывшие республиканцы и бонапартисты, и влачили жалкое