весне 1978 года я представил в объединение готовый сценарий, называвшийся «Музыка для двоих». Пусть читателя не смущает перекличка названия с рязановским «Вокзалом для двоих». Тогда никакого рязановского фильма и в помине не было.
Сценарий в объединении был встречен благожелательно, мне дали небольшие поправки. В главной редакции студии к сценарию отнеслись не столь радостно, но все же поддержали его, дав ряд замечаний – более существенных.
После того как я внес поправки, главная редакция приняла сценарий, и он был отправлен с положительным заключением, как и полагалось в то время, в Малый Гнездниковский переулок – в Госкино СССР.
В Госкино имелась своя редактура, более свирепая, чем на киностудиях. Редакторы, сидевшие в тамошних кабинетах, больше думали о том, как удержаться в своих креслах, а не о правдивости и талантливости будущих кинопроизведений. Лишь только в руки к чиновникам, работавшим там, попадал яркий незаурядный сценарий, в них просыпался удвоенный, а порою утроенный цензорский зуд, и они изгалялись как могли, прессуя то или иное авторское сочинение, вымарывая оттуда все живое и талантливое. Там были подлинные мастера этого пыточного дела: Б. Павленок, Д. Орлов, Э. Раздорский, Е. Котов, В. Щербина, И. Садчиков и др. Немалый вред нанесли они отечественному киноискусству, уродуя произведения М. Хуциева, В. Шукшина, А. Тарковского, Э. Климова, М. Калика, М. Богина, А. Германа, Л. Шепитько, И. Авербаха, Г. Панфилова и многих других режиссеров и сценаристов. Хочу, чтобы читатели знали их имена, возможно, тогда в будущем другим неповадно будет служить в опричнине.
Итак, сценарий «Музыка для двоих» лег на стол к чиновным людоедам. На обсуждении, куда меня пригласили, его «отутюжили» по полной программе. И сегодня, много лет спустя, не могу без омерзения читать тогдашнее заключение на сценарий. Чего мне только не ставили в вину! Советская женщина не должна заводить ребенка без мужа, а тем более решать с подругой, кто лучше подойдет на роль отца; она (советская женщина) не должна неизвестно с кем ложиться в постель; нельзя, чтобы соискатели на роль отца будущего ребенка были столь непривлекательны и корыстны; нельзя проповедовать буржуазные моральные ценности (а как вам наше сегодняшнее время? где вы, господа цензоры, ау?!); кроме того, по мнению комитетских «судей», положительный герой, которого полюбила героиня, был недостаточно положительным и, самое ужасное, погибал в финале, пытаясь спасти ребенка! (С воплями по поводу смерти положительного героя, который не должен погибать, мне еще не раз придется столкнуться во время сдачи в Госкино СССР фильма «Летаргия».)
В завершение обсуждения последовало еще одно замечание: зачем я, режиссер, берусь за написание сценария? Смысл его был таков: занимайтесь-ка своим делом, дорогой товарищ! «Не от хорошей жизни берусь! От отсутствия интересных сценариев! – хотелось крикнуть мне. – Потому что такие, как вы, вытаптывают всякую свежую мысль!» Но, признаюсь, я промолчал. Сидел, прикусив язык, сдерживая себя, чтобы не наговорить грубостей в лицо этой публике. А следовало бы!
Одним словом, сценарий «Музыка для двоих» завернули окончательно и бесповоротно. Потратив на работу над ним около года, я вновь оказался на нуле. В объединении мне могли только посочувствовать.
На дворе уже стояло лето 1978 года. Оправившись от удара, я начал обдумывать тему и сюжет для нового сценария. Несколько недель мучительных поисков, затем месяцы работы за пишущей машинкой, и весной 1979 года я представил в объединение новый сценарий под названием «Тополиный пух». Впоследствии он стал называться «Белый ворон». В целом сценарий был принят редколлегией объединения доброжелательно. Редактор Ольга Козлова, с которой мы продолжали сотрудничать с фильма «Приезжая», сказала о нем и его герое немало хороших слов. Пожалуй, только главный редактор В. Карен отнесся к сценарию прохладно, уж больно не по душе ему пришелся герой сценария, Егор Иконников, который, в силу душевной простоты и наивности, нередко вел себя вызывающе и бесцеремонно, желая тем самым оберечь свое человеческое достоинство. Но В. Карен не стал препятствовать утверждению сценария. Возможно, он надеялся, что сценарий завернут где-либо в инстанциях свыше.
Когда главный редактор студии Л. Нехорошев ознакомился со сценарием, я имел с ним обстоятельный разговор. Нехорошев отнесся к сценарию сочувственно. Но не более того. Что-то похвалил, что-то поругал. И в итоге заявил, что мне нужен соавтор, профессиональный драматург. В кинокомитете, напомнил он, не любят, когда режиссеры сами пишут для себя сценарии, особенно молодые. И чтобы не осложнять себе жизнь, рекомендовал взять соавтора. «В конце концов, – сказал он, – это будет только на пользу сценарию. Человек посмотрит свежим взглядом на твою историю, что-то добавит, улучшит». – «А как же Панфилов? Губенко? Жалакявичюс? – возбудился я, вспомнив режиссеров нашего объединения. – Они же снимают по собственным сценариям. Да и других немало!..» – «На них работает их авторитет… К тому же у них есть покровители», – заявил Нехорошев.
Ушел я от Нехорошева в угнетенном состоянии. Получался замкнутый круг. Предложить мне полноценный профессиональный сценарий ни объединение, ни главная редакция не могут, но и самому мне, получается, писать не следует. Хотя литературное качество моего сценария у членов редколлегии объединения не вызвало нареканий. Опять же, где найти толкового драматурга, который захочет подключиться к чужой работе? Хорошие драматурги на дороге не валяются.
И тут произошло следующее. Редактор нашего объединения И. А. Сергиевская, узнав о моем разговоре с Нехорошевым, предложила познакомить меня с драматургом и писателем Владимиром Карповичем Железниковым, автором нескольких книг для детей, и в частности знаменитой впоследствии повести «Чучело». Железников был еще и успешным сценаристом, писавшим для детского кино. Я согласился с ним встретиться. И вскоре знакомство состоялось. Встреча произошла в кабинете у той же Сергиевской.
Железников произвел на меня хорошее впечатление. Это оказался человек средних лет, интеллигентный, дружелюбный, простой в обращении и, самое главное, трезво оценивающий себя и свое творчество.
Признаюсь, это был один из удачных дней в моей жизни. Мы быстро нашли общий язык, подружились. (Забегая вперед, скажу, что в дальнейшем мы с Железниковым написали в соавторстве четыре сценария.)
Прочитав мой сценарий, Железников согласился помочь мне. Деликатно, сохраняя авторскую манеру, он прописал некоторые детали, уточнил характеры, отчего, следует признать, сценарий прибавил в выразительности.
После проделанной работы сценарий «Белый ворон», теперь уже за двумя фамилиями, был отправлен в Госкино СССР – на пиршественный стол к местным чиновникам.
На удивление, серьезной экзекуции на этот раз не последовало. Сценарий утвердили. Видимо, радетелей за моральный облик советского человека привлек образ главного героя – молодого парня из шахтерской среды, полюбившего замужнюю женщину, который по простоте душевной резал в глаза окружающим правду-матку,
