заставлять художника оставаться в рамках строго утвержденного объема произведения – 2500 м и ни метром больше – вещь порочная! Это столь же абсурдно, как требовать от Льва Толстого, чтобы в его романах было определенное количество страниц, к примеру, 300, и не более того. К счастью, в ельцинское время это дурацкое положение было отменено.
При сдаче за неделю до Нового (1981) года готового фильма генеральной дирекции случилось еще вот что. Н. Сизов, в целом воспринявший фильм весьма благосклонно, потребовал переделать финал, точнее, сделать к нему досъемку. «Что это ваш герой, – заявил он на обсуждении фильма, – оставляет героиню поздним вечером одну на стройке и уходит, исчезая во мраке? Это неправильно! Сократите эпизод, где героиня остается одна. А герой пусть выйдет на вечерние оживленные улицы города, где горят огни и идут радостные люди… Наши люди!» – «Николай Трофимович! – заметил я в ответ. – В фильме – лето! А сейчас зима, последние дни декабря! Где же мы снимем все это?» – «Поезжайте на юг, в Сочи, например, и снимите там несколько кадров. Я разрешаю вам эту командировку! – заявил Сизов. – В хорошей картине должен быть и хороший светлый финал!»
Трудно было спорить с ним. К тому же его требование не разрушало общего впечатления от фильма. Жаль было только заключительных кадров, где Гостюхин, отвергнутый Соней, уходил в темноту, а на первом плане из трубы, расположенной на высоте человеческого роста, долго текла струя воды золотистого цвета, пронзительно яркая на фоне вечернего пейзажа, похожая на расплавленное золото, – из этой струи, прежде чем уйти окончательно, герой Гостюхина, ставший после всего случившегося духовно мудрее, зачерпывал горсть воды и ополаскивал лицо. Пластику этих финальных кадров подкрепляла замечательная музыка Исаака Шварца, с которым я впервые сотрудничал и участие которого во многом обогатило фильм.
Локальной группой мы отправились на два дня в Ялту. То, что удалось там снять, оказалось неудачным. При отсутствии необходимого количества осветительных приборов и прочих вспомогательных условий снятые кадры получились темными и не давали светлого настроения, которого так хотелось Н. Сизову. Увиденное им на экране привело его в сильное раздражение. «Вы что, издеваетесь надо мной?! – воскликнул он. – Делайте что хотите, но добейтесь нужного эффекта!»
На наше счастье, в Москве случилось потепление. Температура поднялась до –5 градусов. И мы смогли локально отснять «летнюю» улицу города и Гостюхина, идущего в одном пиджаке мимо ярких витрин и вечерней гуляющей публики. Снимали это в арочном проходе в здании, где находилась редакция газеты «Известия», – был там в то время широкий проход с витринами, выходивший на улицу Горького (Тверскую) прямо напротив магазина «Наташа».
По команде из дирекции отснятый материал быстро обработали в лаборатории и выдали съемочной группе. Затем три часа тщательной работы с монтажером фильма. И в шесть часов вечера 29 декабря – за два дня до Нового года – мы показали исправленный вариант финала Н. Сизову. «Ну вот, это другое дело!» – удовлетворенно заявил директор студии. На том и расстались, поздравив друг друга с наступающим праздником.
В Госкино картину принимали после новогодних праздников. Группе было предложено переозвучить несколько реплик и сократить общую длину картины, которая на 120 метров вышла за пределы положенного метража. Мы с Железниковым были рады, что сумели пройти через чиновничьи заслоны без серьезных смысловых потерь. Хотя прокрустово ложе в виде метража фильма в 2500 метров и ни метром больше, как уже было сказано, отразилось на художественном уровне картины.
Фильм «Белый ворон» успешно прошел в прокате, имел положительную прессу. Несмотря на резко отрицательное отношение к фильму сотрудника Госкино О. Тейнешвили, ведавшего в тот период отправкой фильмов на международные кинофестивали, комитетское начальство отправило картину на кинофестиваль в Монреаль. Судя по рассказам В. Гостюхина, ездившего туда в качестве гостя, и по переводам привезенной им местной прессы, картину хорошо приняли. В прогнозах были премия за лучшую мужскую роль и даже премия за лучший фильм. Увы, ни того ни другого мы не получили и вынуждены были довольствоваться лишь дипломом участника. По рассказам того же Гостюхина, беседовавшего с отдельными членами жюри, фильм, и особенно его герой, жесткий, вызывающе грубоватый, пришелся не по душе председателю жюри – итальянской кинозвезде пятидесятых годов Джине Лоллобриджиде, и та сделала немало, чтобы оставить фильм за чертой призеров. Впрочем, трудно по разговорам с определенностью судить, так это было или иначе.
Шел 1981 год. Пришло время подумать о новой работе. Теперь уже вместе с В. Железниковым, с которым у нас сложилось полное взаимопонимание, мы приступили к написанию сценария «Летаргия». Фильм «Летаргия» стал для меня одним из самых любимых, но и принес немало переживаний, связанных с борьбой за его судьбу.
Содержанием сценария стала судьба ученого, Вадима Бекасова, испытавшего разочарование в людях, устранившегося от активной общественной жизни и живущего своими сугубо личными интересами. Кажется, ничто не способно его прошибить. Ни общественные катаклизмы, ни проблемы и страдания окружающих. Он живет в своем собственном мире. И лишь смерть матери, проживавшей в городе его детства, поездка туда на похороны, встреча с бывшей женой и взрослой дочерью, о которых он и думать-то забыл, приводят в движение заржавевшие механизмы его души. И когда Бекасов словно просыпается от спячки, судьба посылает ему испытание. Он становится свидетелем жестокой сцены, происходящей в тамбуре ночной электрички. Несколько подвыпивших хулиганов берут в заложницы молодую девушку, не успевшую сойти на своей станции, и начинают издеваться над ней. Девушка такого же возраста, что и дочь Бекасова, и даже чем-то на нее похожа. Что предпримет Бекасов? Закроет глаза и отвернется, как он делал это раньше и как это делают сидящие в вагоне поздние пассажиры? Или все-таки, одолев свой страх, вмешается в происходящее? Долгая мучительная сцена внутренней борьбы завершается тем, что Бекасов вступается за девушку, пытаясь спасти ее от издевательств пьяных отморозков. Но силы неравны. Хулиганов несколько, а он один. Бекасова жестоко избивают и выбрасывают из вагона электрички на полном ходу. Бекасов погибает. Таков итог. Но благодаря его вмешательству девушке удалось спастись, и это самое важное. История завершалась пробегом девушки и милиционера, обнаруженного ею в одном из вагонов, к месту, где бесчинствуют хулиганы. Милиционер и девушка перебегают из вагона в вагон, и по мере их движения вперед к ним присоединяются сидящие в вагонах пассажиры, их все больше и больше, и вот уже бежит целая толпа людей, не желающих мириться с насилием…
На одном из первых обсуждений сценария редколлегией Первого объединения Ольга Козлова, редактор двух моих предыдущих
