В мои планы не входило взять на Дальний Север всех эскимосов, которые оказались на борту «Эрика» и «Рузвельта»: я собирался взять только самых лучших, но если какая-нибудь семья выражала желание переселиться из одного пункта в другой, мы с радостью оказывали такую услугу. Сомневаюсь, чтобы где-нибудь еще на водных просторах мира могло в то время появиться более причудливое и живописное судно, чем наше – что-то типа бесплатного парома для туристов-эскимосов с их щебечущими детишками, лающими собаками и другим скарбом.
Представьте себе корабль с копошащимися на нем людьми и собаками в прекрасный безветренный летний день в Китовом проливе. Спокойное море и купол неба – ярко синие в солнечном свете – больше напоминают Неаполитанский залив, чем Арктику. В кристально чистом воздухе все цвета приобретают яркость, какой вы не встретите больше нигде: сверкающая белизна айсбергов с пронизыващими их голубыми прожилками; глубокие красные, теплые серые и богатые коричневым оттенки скал с желтыми полосками песчаника; чуть дальше кое-где виднеется мягкая зеленая травка этого крошечного арктического оазиса; на горизонте лежит удаленный от моря громадный серо-голубой ледяной массив.
Маленькие птички, мелькающие в вышине, на фоне освещенного солнцем неба похожи на листья лесных деревьев, тронутые ранним морозом; их будто уносит прочь с первым осенним ветром, и кружит, и бросает, и несет в воздушном вихре. Возможно, североафриканская пустыня так прекрасна, как рассказывает Хичинс; возможно, такие же богатые цвета можно увидеть в джунглях Азии; но для меня нет ничего прекраснее, чем сверкание Арктики в солнечный летний день.
11 августа «Эрик» прибыл в Эта, где его дожидался «Рузвельт». Собак спустили на берег, а «Рузвельт» вымыли, его котлы продули и наполнили свежей водой, печи прочистили, весь груз осмотрели и разместили так, чтобы судно стало максимально устойчивым и полностью готовым к предстоящей встрече со льдом. С «Эрика» на «Рузвельт» перегрузили около 300 тонн угля и около 50 тонн моржового и китового мяса.
В Эта мы оставили запас угля для «Рузвельта» на обратный путь в следующем году, 50 тонн, и на хозяйстве двух человек, боцмана Мэрфи и юнгу Притчарда, с полным запасом провианта на 2 года. Гарри Уитни, летний пассажир «Эрика», который мечтал поохотиться на мускусных быков или белых медведей, попросил разрешения также остаться с ними в Эта. Его просьба была удовлетворена, и все принадлежности м-ра Уитни были спущены на берег.
В Эта ко мне с просьбой разрешить ему вернуться домой на «Эрике» обратился Рудольф Фрэнке, прибывший в 1907 году на север вместе с д-ром Куком. Он показал мне письмо от д-ра Кука, настоятельно рекомендовавшего ему в этом сезоне возвращаться домой на китобойном судне. Д-р Гудселл, мой хирург, обследовав его, выяснил, что у него начальная стадия цинги и тяжелое психическое состояние, так что мне ничего не оставалось, как одобрить его решение вернуться домой на «Эрике». На боцмана Мэрфи, который оставался в Эта, можно было полностью положиться, и я попросил его проследить за сохранностью оставленных д-ром Куком припасов, а также распорядился оказывать ему всяческое содействие по возвращении. Я не сомневался, что д-р Кук вернется, как только пролив Смит замерзнет и появится возможность пересечь Анораток по пути из Земли Элсмир, а произойдет это, по-видимому, в январе. Я почему-то был уверен, что он находился именно там.
На борту «Эрике» находились еще три пассажира: м-р Крафтс, который прибыл на север, чтобы провести серию магнитных наблюдений для отдела земного магнетизма института Карнеги в Вашингтоне; м-р Джордж Нортон из Нью-Йорка и м-р Уолтер Ларнед, чемпион-теннисист. Плотник с «Рузвельта», Боб Барлетт из Ньюфаундленда (однофамилец капитана «Рузвельта») и матрос Джонсон тоже вернулись на «Эрик». Этим судном командовал капитан Сэм Бартлетт (дядя капитана Боба); нужно отметить, что в нескольких предыдущих экспедициях он был капитаном моего собственного судна.
В Эта поднялись на борт еще несколько эскимосов, в том числе Ута и Эгингуа, которым предстояло дойти со мной до полюса; всех остальных эскимосов, которых я не хотел брать с собой к месту зимней стоянки, высадили на берег. На судне осталось 49 эскимосов – 22 мужчины, 17 женщин и 10 детей – и 246 собак. «Рузвельт», как обычно, осел до ватерлинии, полностью загруженный углем, 17-ю тоннами купленного в Лабрадоре китового мяса, а также жиром и мясом почти 50 моржей.
Мы попрощались с экипажем «Эрика» и 18 августа тронулись в путь на Север. Погода в тот день была крайне неприветлива: шел дождь со снегом, дул хлесткий юго-восточный ветер, море было неспокойным. Расходясь, «Эрик» с «Рузвельтом» гудками отсалютовали друг другу на прощание, и последняя связь с внешним миром оборвалась.
По возвращении меня часто спрашивали, испытывал ли я особое волнение при прощании с товарищами на «Эрике», и я честно отвечал: «Нет». Читатель, должно быть, помнит, что это была моя восьмая экспедиция в Арктику и мне не раз уже приходилось прощаться с судном-снабженцем. Частое повторение рано или поздно вызывает привыкание даже к самым драматическим событиям.
Когда мы плыли на север из бухты Эта, все мои мысли занимал вопрос о том, в каком состоянии лед в проливе Робсон; надо сказать, что лед в проливе Робсон – это штука гораздо более драматичная, чем прощание, если, конечно, это не самые близкие и дорогие тебе люди, но их я оставил еще в Сидни, за три тысячи миль отсюда. А сейчас нам, прежде всего, предстояло преодолеть около 350 миль почти сплошного льда, чтобы добраться до столь желанных зимних квартир на мысе Шеридан. Я понимал, что за проливом Смит нам, возможно, придется идти, пробивая себе путь крайне медленно, шаг за шагом, иногда буквально дюйм за дюймом, колоть, дробить, таранить торосистый лед или обходить ледяные горы; и – если даже «Рузвельт» пройдет этот путь без потерь, я, вероятно, в течение двух или трех недель буду вынужден спать не раздеваясь, по часу-два кряду. Если же мы останемся без корабля и вынуждены будем возвращаться по льду на юг из какого-нибудь пункта в районе залива Леди-Франклин, тогда «прощай, моя мечта», а, может быть, и некоторые из моих товарищей.
Глава IX. Охота на моржей
Моржи относятся к наиболее мощным и колоритным представителям фауны Дальнего севера. Более того, несмотря на то, что охота на моржей далеко не безопасное занятие, она является важной частью программы любой серьезной полярной экспедиции, потому как позволяет за минимальное время получить максимальное количество мяса для собак. Именно поэтому ни одна моя экспедиция не обошлась без охоты за этими довольно крупными, весом от 1200 до 3000 фунтов, животными.
