Вельбот поспешил за здоровенным самцом, которого подбил Мак, и был уже на расстоянии ярдов пяти от него, когда один из эскимосов метнул в него гарпун и выбросил за борт поплавок. В этот момент около сорока других моржей, охотившихся под водой, выплевывая раковины моллюсков и отфыркиваясь, поднялись на поверхность посмотреть, что за шум. Поверхность воды так и кишела всей этой живностью и многие из них были настолько близко от нас, что мы могли бы бить их веслами. Еще один гарпун, направленный рукой мастера, вонзился в моржа. К тому моменту магазин моей винтовки уже опустел, а тут, как назло, и началась заварушка.
Неожиданно крупный самец в сопровождении двух других (все трое раненые) всплыл на поверхность в двадцати ярдах от нас, издал боевой клич и ринулся в атаку. Эскимосам это пришлось не по нраву. Они схватили весла и стали лупить ими по планширу, при этом вопили как дюжина пароходных сирен, надеясь отпугнуть агрессоров. С таким же успехом можно было мурлыкать колыбельную.
Мак, который до этого никогда не убивал дичи, крупнее птички, сейчас держался хладнокровно, и его автоматическая винтовка издавала равномерное пом-пом, мы же вошли в раж, направив все силы на атакующую тройку. Ко всеобщему гвалту присоединился рев остальной моржовой братии, а звуки выстрелов, крики и удары эскимосов вместе с ревом разъяренных зверей были такой силы, что, казалось, с Везувия снова сорвало крышку. Одного моржа мы утопили, потом вывели из строя еще одного; однако, самый крупный нырнул и вскоре выплыл, фыркая, настолько близко от вельбота, что нам обдало водой лица. Наши ружья почти касались его головы, и мы все разом принялись в него палить; тогда он начал погружаться в воду. Эскимосы с победоносными криками вонзили в него гарпуны.
Когда все было окончено, мы дали знак «Рузвельту» подойти поближе, и как только запах дыма достиг ноздрей друзей и соседей павших в битве животных, тех и след простыл.
В тот раз, впрочем, как и во все последующие, принимая участие в охоте на моржей, я больше всего боялся попасть выстрелом в поплавок. Черные, причудливо скачущие на волнах, они казались живыми существами. Прекрасно понимая, что, попади я в поплавок, больше мне его никогда не видать, я старался быть очень осторожным.
Как-то мы ринулись в атаку на стадо из пятидесяти с лишним моржей, мирно спавших на льду. Дул довольно сильный ветер, а, надо заметить, что попасть в цель, стреляя с вельбота, исполняющего кекуок в неспокойном море, весьма непросто. Мы открыли огонь, как только приблизились к льдине и оказались от нее ярдах в двадцати. Я подранил парочку моржей, но не смертельно, и звери, переваливаясь с бока на бок и недовольно урча, погрузились в воду. Они плыли рядом, а мы в это время всеми известными нам способами демонстрировали им свое горячее желание как можно скорее распрощаться; способы, как вокальный, так и инструментальный, я уже описывал выше.
Стоявший прямо за моей спиной Вишакупси, эскимос, который любил порассказать, какой он знатный специалист по метанию гарпуна, делал угрожающие жесты, которые не сулили приближающимся к нам моржам ничего хорошего.
Вдруг гигантский самец, с громким криком «Ук! Ук!» поднялся, как черт из коробки, прямо рядом со мной, и, обдавая нас брызгами, как из душа, обоими клыками опустился на планширь вельбота.
Вишакупси, не ожидавший, что место действия так приблизится, совершенно обалдел. Вместо того чтобы пустить в ход гарпун, он выронил его, дико вскрикнул и стал плевать в морду чудовища. Нет нужды говорить, что больше мы никогда не брали с собой Вишакупси ни на моржовую, ни на китовую охоту.
Все остальные орали, ругали по-английски и по-эскимосски и Вишакупси, и моржа и вообще все на свете; одни пытались добить зверя, другие – отгрести от него подальше.
В тот момент у меня не было желания проверять, насколько справедливо авторитетное высказывание одного из исследователей Арктики: «Если морж зацепился клыками за борт шлюпки, не пытайтесь ударить его, так как он рванется назад, в воду и может опрокинуть вельбот; осторожно ухватите этого двухтысячефунтового монстра за клыки и перебросьте за борт» или что-то таком духе. Опусти этот зверь свои клыки на четверть дюйма ближе ко мне, и весь планширь оказался бы в его власти; я держал ружье наготове и в упор разрядил его в морду нашего визитера – тем дело и кончилось.
Не успели мы порадоваться избавлению от досаждавшего нам моржа, как второй подранок предложил новый вариант игры: предпринял почти успешную попытку утопить нас – в общем, захотел понырять в непосредственной близости от нас.
Это был довольно крупный самец, которого загарпунил один из эскимосов. Он тут же показал, на что способен: набросился на поплавок и вывел его из строя, а потом продолжил свои подвиги, утащив с собой гарпун, поплавок и все остальное. Случилось так, что он проплывал с моей стороны и я выстрелил в него, но не знаю, попал ли. Как бы то ни было, он ушел под воду и пока мы, свесившись через борт, ждали, когда же он появится, наше бравое судно получило сильнейший удар в корму, настолько сильный, что нашему боцману, который в это время стоял, мирно управляясь с веслами, крепко досталось.
Наш приятель начинал нервничать; прежде чем я успел выстрелить еще раз, он ушел под воду и показался снова ярдах в пятидесяти от нас. Тогда я всадил-таки в него пулю, и он исчез. В последующие нескольких минут нам было не до того, чтобы с интересом рассматривать окрестности, ибо мы знали, что подводное землетрясение может начаться в любой момент в результате следующего толчка – вопрос только в том, когда и где? Мы не отрывали взглядов от водной глади и ждали, откуда же начнется новая атака.
Еще одна такая потасовка – и мы приплыли, в прямом и переносном смысле слова. Морж проделало в днище огромную дыру, и, поскольку вельбот имеет двойное дно, одному из нас пришлось срочно вычерпывать воду, не имея возможности тут же на месте найти и заделать течь. Мы всегда набирали с собой много старого тряпья, чтобы затыкать пробоины в шлюпках, но на этот раз пользы от них было не более, чем от носовых платков.
Вдруг один из эскимосов, который в это время вглядывался в морской простор, как заорет: «Кингимутт! Кингимутт!» (Возвращается! Возвращается!). Не успели эти слова слететь с его языка, как – удар, треск, грохот. Корму вельбота так тряхнуло и вздыбило, что, если бы эскимос не поймал его на лету, боцман расшибся бы, а то и вылетел за борт. На расстоянии дюйма от его ботинка прямо над ватерлинией вдруг появилась дыра такого размера, что я мог бы просунуть в нее оба кулака.
Я выглянул за планширь и увидел зверя прямо под кормой – спиной вниз, клыками кверху; он резко плюхнулся в воду и ушел в глубину. Чтобы отпугнуть его, все продолжали исполнять свои штучки-дрючки. Вынырнул он снова ярдах в пятидесяти. Издавая боевой клич – «Ук! Ук! Ук!», – и предупреждая нас о грядущих неприятностях, он помчался прочь, разрезая воду Китового пролива как торпедный катер, или как автомобиль без глушителя, преследуемый полицейским на велосипеде.
