Феодора проводила ее до Готы, куда они ехали на специальном поезде, а там ее встретил Эрнест Саксен-Кобургский. Берти присоединился к своим братьям и сестрам через несколько дней — после того, как сделал официальное предложение датской принцессе. Королева слушала рассказ сына, ослепленного красотой Александры: «Она сразу же сказала “да”. Но я умолял ее не торопиться с ответом и подумать. А она сказала мне, что уже давно подумала. Я спросил, нравлюсь ли ей. Она ответила “да”. Тогда я поцеловал ей руку, а она обняла меня». Леопольд с умилением наблюдал за тем, как они прогуливались рука об руку: «Берти хорошо справился с этим делом. Он не захотел устраивать официальную церемонию в доме, а поговорил с принцессой, пригласив ее на прогулку в парк. Ему повезло, поскольку стояла солнечная погода. Берти прелестный юноша, и его невеста, судя по всему, очень ему нравится». И добавил: «Этот брак — воистину брак по любви».
В воскресенье, перед тем как отправиться на прогулку по окрестным лесам, семейство почти в полном составе посетило церковную службу. Королева все еще чувствовала себя недостаточно хорошо и могла совершать прогулки лишь в привезенной с собой «роny-сhаir» под бдительным оком Брауна. Этой могучий гилли не жалел сил, не зная отдыха ни днем ни ночью, дабы уберечь свою государыню от малейшего переутомления и предугадать любое ее желание. Ее дорогая Лецен приехала к ней из Ганновера, и они, заливаясь слезами, вспоминали на пару первые визиты Альберта в Лондон, его исключительную красоту, изящные жесты и уже тогда слабый желудок.
Из Берлина приехали Вики и Фриц и привезли очень плохие новости. Прусский король, не найдя общего языка с парламентом, решил отречься от престола в их пользу. Но потом вдруг передумал. Под нажимом армии и мелкопоместного прусского дворянства он призвал из Парижа на родину Бисмарка, чтобы назначить его своим премьер-министром и одновременно министром иностранных дел. Находившийся в этот момент на водах в Баньер-де-Люшон прусский посол во Франции получил от военно-морского министра генерала Рона шифрованную телеграмму: «Груша созрела», что означало: «Возвращайтесь, вас ждет пост министра-президента». Отец Фрица между тем прибыл инкогнито к Виктории, чтобы поделиться с ней своими проблемами.
Престарелый лорд Рассел, занимавший пост министра иностранных дел, сопровождал королеву в ее поездке на континент. Но 19 сентября, после поражения конфедератов на Потомаке, в войне Севера и Юга произошел перелом. Лорд Грэнвилл сменил лорда Рассела на посту министра ее величества.
А Фриц срочно отбыл в Берлин, где 30 сентября Бисмарк выступил в парламенте со своей программой, которая отличалась неприкрытой воинственностью: «Не речами и не законами следует решать наиважнейшие вопросы современности, как это ошибочно делали в 1848 и 1849 годах, а железом и кровью». Альберт явно не одобрил бы этих слов! Вики терпеть не могла Бисмарка, и он платил ей той же монетой. Однако ее советник, сын Штокмара, советовал ей не вмешиваться в мужские дела.
Встреча со Штокмаром была очень трогательной. «Как бы я хотел вновь увидеть моего принца живым», — то и дело повторял старый барон, окончательно отошедший от дел и удалившийся на покой в свой родной Кобург. Виктория рассказала ему, что дала поручение королевскому архивариусу сэру Артуру Хелпсу собрать все речи, произнесенные когда-либо Альбертом и написанные им под руководством немецкого барона. А генерал Грей писал ту часть биографии принца, которая охватывала его жизнь до женитьбы. Чтобы помочь ему в этом, Виктория передала Ленхен все письма Альберта, и та должна была перевести их с немецкого языка на английский.
«Королева чувствует себя настолько хорошо, насколько это вообще возможно в подобные моменты сильнейших переживаний, что она испытывает на родине своего горячо любимого принца. Она ежедневно бывает на людях», — сообщала «Таймс». Тетки и кузены королевы толклись в гостиных замка. Виктория отказалась присутствовать на свадьбе сына Феодоры, но поклонилась праху своей тетушки, супруги принца Фердинанда Саксен-Кобургского. Артур часто уходил побродить по горам. Бедный Леопольд где-то поранился. Ему было всего девять лет, и его гемофилия держала всех в постоянном напряжении, заставляя опасаться самого худшего. Перепуганная королева на два дня отложила свой отъезд. Затем непогода вынудила ее задержаться в Брюсселе дольше, чем она рассчитывала. Так что в Осборн она вернулась лишь 28 октября после двухмесячного отсутствия на родине.
5 октября к британскому берегу причалила датская яхта, на борту которой находились принцесса Александра и сопровождавший ее отец. Виктория пригласила будущую невестку провести с ней несколько дней до приезда Берти: «Я хочу, чтобы она научилась видеть нас собственными глазами, а не через очки Б». Принцесса терпеливо выслушивала рассказы будущей свекрови о ее прошлом и о ее дорогом супруге. По-девичьи секретничала с диковатой Ленхен, после смерти отца интересовавшейся лишь лошадьми. Но больше всего она общалась с Аффи, единственным членом семьи, которого смерть отца застала вне дома, он был тогда в море. Аффи рассказал ей, что не-смог даже поплакать там, поскольку ему негде было спрятаться на корабле от посторонних глаз. В отличие от Берти, Аффи был очень привязан к отцу.
Присутствие этой юной восемнадцатилетней датчанки, которую в семье называли Алике, скрасило траур королевы, окончательно покоренной этим «сокровищем, дарованным им небом». Но пруссаки смотрели на все это без особой радости. Они опасались, что отныне в их конфликте с датчанами из-за герцогств Шлезвиг и Гольштейн Англия примет сторону их противников.
А Греция искала себе короля. В этой связи было названо имя Аффи. Но Виктории эта идея пришлась не по вкусу. Юному принцу было всего девятнадцать лет, а Берти мог не сегодня-завтра умереть от тифа. Ведь в Португалии «смерть за три месяца унесла сразу троих принцев». Кроме того, Альберт хотел, чтобы Аффи унаследовал после бездетного Эрнеста престол Кобурга. «Я бы хотела, чтобы немецкое начало свято почиталось и культивировалось в нашем семействе», — писала королева Вики. Но король Леопольд придерживался другого мнения. Он всегда сожалел о том, что ему не достался греческий престол: «Если бы в 1830 году герцог Веллингтон и Абердин не провалили этот проект, я бы непременно уехал туда. Но что тогда стало бы с тобой, моя дорогая девочка? Твой счастливый брак не был бы заключен». Он и сегодня хотел, чтобы греческая корона досталась их семье: «Самой лучшей кандидатурой для этого является Эрнест, который мог бы передать свои полномочия Альфреду... Ему хватило бы ума превратить Грецию в Балканскую Швейцарию».
