поговорить об этом, а, может, и в видеоролик, когда-нибудь через пару лет“».
Позже, как заметили члены семьи, Робин опустился еще ниже. «Он дошел до такого уровня, где практически не мог нормально жить, – рассказывал Зак. – Честно говоря, много времени, чтобы все испортить не требовалось, все происходило очень быстро». Семья предъявила Робину требование, даже ультиматум, чтобы он признал, что ему нужна помощь в лечении от алкогольной зависимости, и это максимум, который они могли ему дать. Робин должен был зарегистрироваться в лечебном заведении и пройти там курс лечения.
Позже Уильямс взял ответственность за это решение на себя, сказав: «Я сам, да и все в семье говорили: ”Ты должен пойти лечиться. Вы правы. Я не могу тебе навредить. Я знаю, что мне нужна помощь“. И все благодаря семье и друзьям».
Летом 2006 года в центре Hazelden Foundation в Ньюберге, штате Орегон, в тихом кампусе, Робин начал лечение под наблюдением врача и где он посещал психологические встречи взаимной поддержки совместно с другими зависимыми. «Вы должны просто сидеть вместе с другими и общаться, – рассказывал Робин. – И ты начинаешь: ”Черт. Я облажался. Полное дерьмо“. Потом ты слышишь все эти истории в реабилитационном центре и не можешь больше этого выносить».
Но он все еще везде пытался найти комедию. Робин вспоминал, как один из пациентов ему рассказывал: «Хотел покончить жизнь самоубийством, поэтому поместил трубу в машину, чтобы накачать ее газами. Но накачал только четверть бака. После чего у него начались галлюцинации».
На этих курсах реабилитации Робина научили следовать принципам двенадцатиступенчатой программы, которая учит их последователей принять, что их зависимость полностью взяла контроль над их жизнями, обратиться к высшим силам, признать, что они причиняют страдания окружающим и наконец изменить свое поведение. Для Робина это оказалось мощной философией, которая сподвигла его переоценить всю свою жизнь. Зак, у которого уже несколько друзей проходили подобный курс реабилитации, говорил: «Если не посвятить себя этому полностью, то ничего не получится, людей всегда интересовало, как это опуститься на самое дно. Для разных людей это несло разный смысл».
Подробности лечения Робина безжалостно опубликовали в National Enquirer еще до того, как он закончил курс восстановления. Это нарушение анонимности заставило его публично объявить, что он проходит курс реабилитации. Но Робин достаточно спокойно на это отреагировал. «Когда я был в реабилитационном центре, – объяснял он, – кто-то оттуда вышел и рассказал все, чем я делился во время курса, желтой прессе. Это, конечно, хреново, все в центре очень взбесились. И я сказал: ”Вот дерьмо, кто-то из всего этого еще и деньги пытается заработать“. Это было странно».
После того, как осенью он покинул Хейзелден, Робин провел несколько недель в пансионате, что стало переходным периодом между его реабилитацией и возвращением к повседневной жизни с Маршей и детьми. Ему предстоял долгий путь, состоящий из встреч анонимных алкоголиков и постоянного самоанализа своего поведения, но, как заметил Зак, Робина ждали его товарищи-комики, готовые оказать ему всяческую поддержку. «Мне кажется, что окружающие люди очень важны для процесса восстановления, а комики – по крайней мере, я из своего опыта могу так сказать – больше всех склонны к разного рода зависимостям и, следовательно, к восстановлению после этого, – рассказывал Зак. – У него есть огромная группа поддержки из трезвых и активных комиков, которые готовы были подставить ему плечо».
Создав себе базу из новых принципов, Робин стал другим человеком, но, к сожалению, изменился далеко не в лучшую сторону. Его отношения с Маршей больше никогда не стали прежними: он ее обманул, когда стал втихаря выпивать, – предал ту веру в него, которую она к нему испытывала. Теперь Марша больше не могла доверять человеку, у которого от нее были секреты. Его возвращение к выпивке сильно пошатнуло их брак и заставило усомниться во всем том, что до этого она о нем знала и принимала как должное. Раз он ей соврал на эту тему, где еще он ее обманывал? После того, как о проблемах Робина стало известно, Марша почувствовала, что теперь между ними осталась лишь хрупкая связь, которую в любой момент он снова может разрушить.
«У меня было много друзей, которые слетали с катушек, и он был одним из них, – рассказывал Питер Эшер. – По какой-то причине Робин был одним из тех, кто сделал это особенно драматично. И, конечно, существовала еще одна проблема – все личные проблемы публичных людей рано или поздно становятся общеизвестными. Вы не можете прийти с ночной вечеринки так, чтобы об этом никто не узнал. Это очень сильно раздражает. У нас у всех были промахи, но не обо всех становится общеизвестно».
Со своей стороны и Робин не очень хотел, чтобы все было так, как раньше. Марша была вовлечена в каждый аспект его жизни: она вела хозяйство, заботилась о Зельде и Коди, вела календарь их встреч, выбирала фильмы и людей, с которыми он работал, решала, с кем они будут общаться, а от кого держаться подальше – но он же мог хотеть другого и видел себя иначе.
Зак предполагал, что отец просто хотел чего-то нового: «Большую часть своей взрослой жизни он был женат, ему просто было интересно узнать, а как это по-другому». Возможно, этот застой в его карьере были не так уж и плох, Робин мог использовать это время, чтобы подвести промежуточные итоги, чего он не мог сделать очень долгое время. «Когда накрывает слава, становится непросто, – говорил Зак. – Так без остановки продолжалось двадцать семь лет. Похоже на забег. И только когда процессы затормозились, он смог оценить ситуацию».
Постепенно, в течение нескольких месяцев и с великой неохотой Робин и Марша приняли решение разойтись. Они расстались в конце 2007 года.
Именно так Робина учили жить с самого его детства: нет ничего постоянного, постоянны только перемены. Дом может быть везде, семьей может стать любой, и каждый раз можно начать заново в новом месте с новыми людьми. Хотя для многих это может показаться странным и неразумным, именно итак Робин видел этот мир. Реальность – та среда, которой он может придать форму и манипулировать, а не ограниченная жесткая конструкция; тот темперамент, который делал его спонтанным и способным удивлять, в то же время делал его равнодушным к традиционным границам и принятым нормам. По словам журналиста Лилиан Росс, которая много писала о Робине Уильямсе в «The New Yorker» и которая сдружилась с ним и его семьей: «Робин был гением, а гении не могут быть обычными мужчинами по
