целую дорогу». В течение следующих дней и месяцев Робин получал большое количество писем с соболезнованиями от друзей Тодда, посещавших те же бары, что и он, и даже от Валери, которая написала, что Тодда «высасывал из жизни все соки»: «Я надеюсь, ты сейчас наслаждаешься жизнью больше, а свою зависимость загнал в угол».
В конце года Робин переехал из их дома в Сан-Франциско, который Марша создавала для них двоих. Зельда, которой прошлым летом исполнилось восемнадцать лет, уже к этому времени жила в Лос-Анджелесе и занималась актерской карьерой, шестнадцатилетний Коди жил с Маршей. 21 марта 2008 года после возвращения из семейной поездки в Париж Марша подала на развод с Робином, ссылаясь на неразрешимые разногласия.
«Они ликвидировали свою производственную компанию Blue Wolf, которая к этому моменту существовала исключительно на бумаге и в ней не велась никакая деятельность, – рассказывала Синди МакХейл, управлявшая этой фирмой. – Мы уже закрыли офис в Лос-Анджелесе, потом закрыли офис и в Сан-Франциско. У них осталось пятьдесят контейнеров с общими вещами, поэтому я просто-напросто пробралась через них». Несмотря на то, что и эта связь между ними была разорвана, МакХейл говорила: «Они все еще были в хороших отношениях, вместе обедали. Мне кажется, они оба скучали по прошлым временам. Они очень заботились друг о друге, у них до сих пор была друг к другу большая привязанность».
В какой-то части сознания Робина их брак еще не был безнадежно утерян. Летом, когда он отправился в Нью-Йорке на съемки в фильме «Так себе каникулы», где они с Джоном Траволтой играли двух бизнес-партнеров, пытающихся воспитывать двух близнецов, которые, как только что узнал персонаж Робина, являются его детьми, он так и продолжал звонить Марше в Сан-Франциско в надежде на примирение. «Он хотел вернуться домой, – рассказывала Алекс Маллик-Уильямс. – Хотел вернуться к Марше. Очевидно, и мы хотели, чтобы они помирились. Но слишком всего было много».
Но даже надежда, что их бракоразводный процесс завершится быстро и с наименьшими потерями, разбилась, когда в сентябре от осложнений от воспаления легких умер Джеральд Марголис – семейный адвокат Уильямса, работавший на Робина с самого начала его карьеры; несколько лет назад ему был поставлен диагноз дегенеративное неврологическое заболевание – прогрессирующая мышечная атрофия. «Он хотел помочь в этом процессе, потому что они оба ему доверяли, – говорила МакХейл, вдова Марголиса. – Но он умер, и все затянулось на год».
Итак, Робин вернулся в Тибурон, где все начиналось примерно сорок лет назад. Здесь его все знали и понимали, что ему нужно собственное пространство, чтобы он мог отправиться на пробежку или покататься на велосипеде, где бы к нему относились как к обычному человеку, даже если их первым импульсом было реагировать на него как-то иначе. Он купил дом в Paradise Cay – небольшом прибрежном районе, где у многих домов были собственные яхты и доки, его резиденция на тихом участке дороги, не отмеченном на картах Google, была сравнительно простым одноуровневым жильем, огороженным исключительно черным забором, за которым сидела пара комичных обезьяньих горгулий, одна из которых играла на свирели, а другая – на флейте.
Как и в прошлых домах Робина, его отличительной чертой было то, что они были скрыты из виду. Его подруга Лиза Бернбах так описывала это: «У него была огромная комната, похожая на бункер, без окон, где аккуратно хранились коллекции солдатиков, представителей разных войн. Это были исторические солдатики. Стеклянные. Металлические. Золотые. Свинцовые. Из Японии, из Германии. С Англо-бурской войны, с Испано-американской войны. Много всякой фигни из ”Звездных войн“. Не думаю, что он часто пускает сюда людей. Комната была безупречно чистой. Думаю, что если слегка сдвинуть солдатика, то он это обязательно заметит. Народ удивлялся, зачем он их собирает? Мне кажется, они были его друзьями».
В обстановке безмятежного спокойствия Робин посещал свои регулярные встречи и выступал в театре Трокмортон – очаровательном помещении на триста мест в близлежащей долине Милл. «Когда он приходил и хотел пообщаться, то просто выходил на сцену, мы никогда не просили его выступать», – рассказывал Марк Питта, комик, работавший с Робином в Сан-Франциско в 1970-х годах, и который теперь вел стендап-шоу по вторникам в этом театре. «Иногда Робин задерживался в гримерке, а мы бы хотели, чтобы он все-таки выступил. Люси Мерсер, управлявшая театром, всегда говорила: ”Хочешь колы?“ Ему просто был нужен кофеин. За десять минут до окончания мероприятия я у него спрашивал: ”Ты сегодня хочешь выйти на сцену?“ Вот как это обычно происходило».
Потребовалось немного времени, чтобы народ узнал, что Робин частенько выступает в Трокмортоне и у театралов появился шанс увидеть его выступление. Питта вспоминал: «Как-то вечером после окончания еженедельного шоу, я сказал: ”Спасибо, спокойной ночи“. Зрители стали расходиться, я пошел за кулисы, а там стоял Робин. Он спросил: ”Могу я выступить?“ А я ответил: ”Конечно“. Я не представлял его. Робин вышел на сцену, и зрители стали возвращаться. После этого он сказал: ”Знаешь, мне это было нужно“. Иногда он подзаряжался, просто посидев в гримерке. Но иногда ему нужно было выйти на сцену. Как и всем нам».
В Трокмортоне и оперном театре Напы около его ранчо Робин начал выступать со своим новым шоу, объединившим все его страдание и горе, свалившееся на него в последнее время, вылившимся в единый, очищающий монолог. Складывалось впечатление, что Робин сомневается, не он ли несет ответственность за всю эту череду неприятностей, потому что свое шоу он назвал «Орудие саморазрушения». Артист не скрывал, что средства от его гастролей пойдут на погашение налоговых задолженностей и на выплату алиментов двум его бывшим супругам. «Сначала я хотел назвать свою программу ”Посвящение алиментам“. Но они сказали: ”Может, не стоит“».
«Вопрос был исключительно в деньгах, на горизонте не было ни одного фильма, поэтому я вернулся, чтобы заработать деньги по-старому, – объяснял он. – Как у комика у меня был всего один инструмент. И я ничем не связан. Столько всего произошло, что приходится теперь разгребать все это дерьмо. Когда наступают страшные или странные времена, иди и смейся».
О гастрольном туре объявили летом 2008 года, стартовал он осенью, но продолжался недолго. В начале 2009 года, когда Робин добрался до Флориды, его стал душить мучительный кашель, становилось все хуже, и что еще больше напрягало, у него появились приступы головокружения. Гастролирующий вместе с ним Дэвид Штейнберг показал его нескольким докторам, которые выявили у него нерегулярное сердцебиение в результате поврежденного митрального клапана, который можно было подлечить, и проблемы с аортальным клапаном, который надлежало
