заменить.
«Я думал, что болезнь связана с легкими, – вспоминал Робин. – Один из врачей решил, что это респираторная история. Я сдавал дыхательные тесты, но результат отрицательный. И уже когда врачи сделали ангиограмму, то увидели, что этот клапан, пфффф, – сказал он, сделав нос малинового цвета. – Он просто исчез. Жесть какая-то. И что нам делать?»
«Врачи сказали: ”Огого, вам нельзя уходить из больницы. Оставайтесь здесь, мы завтра вас прооперируем“, – вспоминал Штейнберг. – Я говорил: ”Спокойнее, нужно все переварить, это сложное решение, нельзя просто взять и остаться“».
Робин также хотел взять паузу, чтобы рассмотреть все варианты, прежде чем согласиться на опасную, но необходимую процедуру. «Это было не как в случае с Леттерманом, когда у него артерия забилась в пяти местах, и ему сказали, что оперироваться необходимо на следующий день, – объяснил он. – Но мне говорили: ”Скорее, у вас есть время, но лучше с этим не затягивать, если не хотите проиграть в этой схватке“».
Друзья рассказывали, что, пока Робин оценивал все возможности, он также стал осознавать, насколько близко подошел к смерти. За несколько дней до приезда во Флориду он был в Остине, где катался на велосипеде с Лэнсом Армстронгом, чемпионом по велогонке: «Мы поехали по короткой прямой трассе, – рассказывал Армстронг, – Робин мне сказал, что давно не катался и был не в лучшей форме. Но на велике ему реально было тяжело. Я списал это на то, что Робин долго не занимался. А потом через несколько дней к этому добавились еще и другие симптомы, после чего он обратился к доктору, который нашел более глобальные проблемы».
«Страшно даже подумать, – говорил Армстронг, – что у тебя что-то не так с клапаном, а ты в поездке, и все может произойти в любой момент. Ты ждешь пару-тройку дней, сталкиваешься с физически и эмоционально напряженным моментом, или же со всем этим вместе взятым, и конец. Ты буквально падаешь, и вокруг никого, кто бы мог помочь, тебе просто конец. Это очень глубокая мысль, она вас меняет. И ты без понятия, что делать дальше…» – он не закончил свою мысль.
Дэна Карви, переживший несколько ангиопластику и двойное шунтирование в конце 90-х, рассказывал, что Робин обратился к нему за советом. «В тот вечер он был очень раним, – рассказывал Карви, – что можно понять, потому что он не был на своей территории. Робин был в поездке, а тут ему все это вываливают. Я был рад с ним пообщаться. Для меня это было своего рода исповедью. Эмоции его в тот вечер я понимал от и до. Я был рад, что так много обо всем этом знаю, и у меня есть, что рассказать». После общения с Карви и его кардиохирургом П. К. Шахом Робин отправился в Огайо в клинику Кливленда, где должен был принять окончательное решение об операции.
«Они сказали: ”Хорошо, вот варианты, – вспоминал Робин. – Можно заменить на бычий клапан, который лет так через двадцать снова придется менять. Или же можно установить механический клапан, его менять не надо будет, но нужно будет разжижать кровь, чтобы она не была густой, и если употребить неправильную дозу, то кровь свернется“. Я остановился на бычьем клапане. Выбрал дверь под номером один, Бобби, говядина».
На вопрос, не боится ли он, что не переживет операцию, Робин ответил: «Не думаю, что стоит опасаться. Это где-то там, очень глубоко. И пока меня не догнало». А потом богоподобным голосом с эхом добавил: «Эй, все может не хорошо закончиться. Как только примешь решение, все помчится с бешеной скоростью».
Со всей страны вся семья Робина собралась в больницу перед операцией, назначенной на 11 марта 2009 года. Марша в разгар бракоразводного процесса прилетела из Сан-Франциско, приехали Зельда и Коди, Зак со своей женой Алекс, даже несмотря на то, что менеджеры Робина отговаривали их. «Его люди говорили: ”Не надо приезжать“, – вспоминала Алекс. – Но все ответили: ”Мы обязательно поедем. Мы не можем быть не с ним в такой сложный момент“». Никто, конечно, не пытался запретить ей и Заку увидеться с Робином, но опять началось это перетягивание канатов, чтобы помериться силами, как это частенько происходило, а особенно в этот момент, когда под угрозой было его здоровье. «Все всегда хотели быть для Робина номером один, – говорила Алекс. – Я, конечно, понимаю. Он притягательный человек. Тебе хочется быть для него на первом месте. Но у него же есть семья».
Сводный брат Робина МакЛорин Смит-Уильямс тоже приехал в Кливленд из Мемфиса. За день до операции они вместе ходили в гриль-бар под названием «Hot Sauce Williams» (ужасное название), где неожиданное появление Робина вызвало ажиотаж. «Мне кажется, посетители звонили всем своим родственникам и знакомым, потому что очень скоро яблоку негде было упасть, – рассказывал МакЛорин. – Одна из женщин подошла к нему и сказала: ”Я буду с вами в операционной, я хирургическая сестра. Я буду с вами, когда вас вскроют!“»
Хотя бракоразводный процесс Робина и Марши еще не завершился, в семье знали, что он уже начал встречаться с другими женщинами. Они были знакомы и уже встречались с его подругой Шарлот Филберт, двадцатисемилетней художницей из Нью-Йорка, чьи картины он скупал, а в клинике в Кливленде семья познакомилась с сорокачетырехлетней Сьюзан Шнайдер, художницей и графическим дизайнером, которая вмесет с ним ездила по гастролям. Сьюзан встретилась с Робином в октябре 2007 года в Apple Store в Марине, где она узнала его даже в маскировке. «И как вам камуфляж?» – поддразнила она его.
– Да не очень, – ответил Робин.
– Да вообще-то неплохо, – сказала она.
– Неа, вы же меня нашли.
Когда они разговорились, Робин узнал, что Сьюзан всю жизнь прожила в Марине, получила образование графического дизайнера в Калифорнийском колледже искусств в Окленде, у нее было два сына – Питер и Кейси – от прошлого брака, закончившегося в 2001 году. Она также проходила реабилитацию от алкогольной зависимости и не пьет уже двадцать три года. Над этим Робин пошутил своим детским голоском из номера, что она была «алкомалышом», потому что, вероятно, в то время еще ходила в детский сад. После этого они стали вместе ходить на собрания «двенадцатиступенчатой программы».
Другие члены семьи думали, что они со Сьюзан еще до встречи в магазине познакомились во время собраний анонимных алкоголиков. «Я знаю, что они познакомились на собрании, – говорил Зак. – Мне так рассказывал отец. Может, они и не общались, но однозначно посещали одни и те же встречи. И я знаю, что отношения у них развивались очень быстрыми темпами».
