За Родину! Неопубликованное - Владимир Николаевич Войнович

Владимир Николаевич хохотал, тем более что рассказала я это перед его полетом в Москву. Летел он не бизнесом, хотя все-таки какая-то карточка у него была, и он мог перед и после полета отдохнуть в ВИП-зале.

На следующий день звоню ему, спрашиваю, не приходили ли случайно Таня, Люся и Тамара. И тут же, без секунды промедления, получаю ответ: «А как же, подходили! Как раз Таня, Люся и Тамара. Спрашивали, нужна ли коляска или сам доплетусь».

Теперь уже хохотали вместе.

Да почти всегда смеялись и шутили. Даже в процессе переписки.

Как-то он написал в обращении: «Майенка, золотая…». Я загордилась ужасно, но честно ответила ему, что мне чертовски приятно; правда, бабушка моя говорила, что золото я кастрюльное, но все равно, все равно…

И с тех пор началась такая у нас игра — придумывать для меня эпитеты всякие. Да еще с учетом того, что мне суффиксы «оньк-еньк» — симпатичны. Из-за фамилии видимо. И придумывали. От самых простых до всяких изысканных. С «еньк-оньк» и без оных. Naturlich, с учетом действующих реалий, тем письма, особенностей ситуаций.

Как только Владимир Николаевич меня не называл! Рыженькая Беленькая, разноцветненькая, драгоценная, светленькая и просветленная, пурпурненькая, испуганная, радужненькая… однажды даже «дорогая елко-зелененькая». Это когда я описывала ему всякие новогодние мюнхенские радости.

А когда уехала домой в Нижний Новгород и писала ему оттуда, то получала длинное: «Дорогая или дорогенькая нижегородскенькаяу заботливенькая и светленькая!» Иронизировал, конечно, над моими пристрастиями к уменьшительно-ласкательным вариантам речи. Тактично и незаметно учил меня более честному и более точному языку. Да и определения пошли другие… «Дорогая перехвалившая… (серия новых эпитетов без „оньк- еньк“)». Или так: «Дорогая загулявшая Майя! Я уже все цветные эпитеты перебрал, вы мне подсказали новый!» Это потому что я написала, что сплошные какие-то гости, вечеринки; никак делом не займусь.

Вообще, почти всем могла с ним поделиться. Имела наглость ныть и жаловаться на то, что болит колено: если согну — уже не разгибается. На что получила: «Дорогая, Копенопреклоненненькая!». Ну и подпись была соответствующая: «Ваш Артрозоколенный В. Н.».

Честно: сразу мне стало легче!

Как-то он всегда умел меня приободрить. Ну я и пользовалась… Ныла. Что вот, еле хожу. Не знаю, как и приползу. Тут же в ответном письме спрашивал: «Вам, может быть, Rollstuhl (по-нашему, инвалидную коляску — М.Б.) заказать? На нем, кстати, кто умеет, может здорово кружиться и кружить другим что-нибудь».

…Я-то, конечно, действительно, во всех смыслах коленопреклоненная, писала ему про симпатию и любовь не только мою, но и всех моих друзей. Но впадать в излишнюю сентиментальность и восторженность Владимир Николаевич мне не позволял. «Восторжененькая, во-первых, вскружила голову, во-вторых, создала почву для культа личности. Вот я думаю об этом, который на букву Пу. Ему ведь каждый день сутра до вечера говорят, какой он умный, красивый, обаятельный, отец народов, дзюдоист, хоккеист и полководец. Какие у него взгляд и стать, и походка, и прочее. Если бы мне каждый день такое говорили, я бы тоже подумал, что правда. А так, хоть голова и кружится, но пытаюсь удерживать равновесие. И в таком состоянии обнимаю, Ваш В. Н.».

Стала ныть, что толстая получилась на общей фотографии. Тут же слышу от него: «Что касается фотографий, то на них стоящий рядом в полтора раза шире. Душа широкая. Распирает».

Однажды, когда я прислала ему один свой рассказик, написал: «Ну что ж, светленькая, неплохо! Рассказ зощенковский. Правда, Зощенко написал бы смешнее. Но повторяю: неплохо».

Вот мне было счастье! Теперь с грустью перемешанное…

Хотя сам Владимир Николаевич все делал, чтобы близкие и не думали грустить из-за него.

Отвечал всегда. И всегда так светло… Сейчас перечитываю и улыбаюсь, несмотря ни на что.

Когда в мюнхенскую больницу в последний здесь свой год попал, рвалась я сразу к нему прибежать. Но боялась, что, может, неудобно, что, может, не хочет… Но буквально через пару дней получаю письмо, и там, как всегда, легко и весело: «Майечка, дорогая… слышал, что Вы рвались ко мне с пирожками, правильно понимая, через что идет путь к сердцу мужчины. Но он идет также через личное общение и как паллиатив через средства связи… (и телефон написан — М.Б.)». Ну я и бросилась. Прибегаю, смотрю: Войнович — на одной кровати, а на другой — женщина какая-то. Владимир Николаевич весь в проводах, но все равно улыбается. Спрашиваю испуганно, что это, мол, за новости: тетка прямо на соседней койке?

— Вы, Майечка, ничего не понимаете. Это у нас палата суперсовременная. Унисекс называется.

На следующий день прихожу: мне говорят, что Войнович уже в другом отделении. Заглядываю — точно по Маршаку… «Комнату справа снимает китаец, комнату слева снимает малаец…». Малайцев я не в состоянии вычислить, но черный парень был, и кто-то явно азиатского происхождения — тоже.

— А это что такое?

— Ну уж это, Майечка, вы должны знать. Интернационал называется!

В общем, шутки бесконечные.

Редчайший случай, когда настоящий большой писатель был настоящим прекрасным человеком. Почему «был»?.. Есть!

Кстати, категорически запретил мне сообщать медперсоналу, что не самый обычный человек тут у них прилег. Я долго стенала, что все люди во всем мире одинаковые, и на бренд — большой русский писатель — отреагируют однозначно. Как минимум будут более внимательными, а может, и в отдельную палату переведут. Вздохнул только. Как есть, так и есть. И так все хорошо.

Вообще не мог никого беспокоить.

Спрашиваю:

— Владимир Николаевич, почему вы «скорую» раньше не вызвали?

— А вдруг у меня ничего особенного, и получится, что скорая ехала зря, а могла бы в это время ехать к тому, кому действительно нужно.

Ни «скорую» не хотел беспокоить, ни дочку Олю, ни Светлану, жену свою замечательную. Не хотел, чтобы волновались. Переживал, что кого-то может подвести. Рассказывал мне, что однажды уже была история с сердцем, когда он должен был поехать на встречу с читателями в Израиль. Написал он организаторам, что чувствует себя неважно, нельзя ли перенести пару его выступлений. Там запричитали: «Ой, да тут уж все билеты распроданы, народ жаждет; перенести целая проблема, да и Вам уже билеты на самолет туда и обратно куплены. Может, вы как-нибудь все-таки приедете…» Что делать, решил ехать. «И так мне повезло! —