За Родину! Неопубликованное - Владимир Николаевич Войнович

Вот он такой — будет стоять, как все. Еще и других пропустит. И никого не пошлет очередь занимать для него, прекрасного…

Когда был в больнице, попросил меня ответить Дмитрию Муратову, редактору «Новой газеты», что 1 апреля (в 2018 году это было, в день рождения «Новой») он, к сожалению, прийти не сможет. Пишу Муратову. Дмитрий Андреевич отвечает тут же. Очень расстроенный. Ну потому что Войновича обожает вся редакция. Да и там — на дне рождения «Новой» — конечно же, самые прекрасные люди страны. И они даже уже придумали, кто рядом с кем сидеть будет. Войнович и Шевчук вместе.

Я Шевчука люблю очень, почти как Шишкина; пришла домой, рассказываю: «Вот, черт, как неудачно Владимир Николаевич приболел. Мог бы сидеть с самим Шевчуком». Муж только у виска пальцем покрутил. А Войнович, когда мы, смеясь, ему эти мои неадекватные реакции излагали, только улыбнулся чуть-чуть и тут же подмигнул мне заговорщически: «И точно, не вовремя я… Шевчук!».

Одной фразой нас с Шевчуком поддержал…

Вообще он очень умел ценить и любить талантливых. Я ему в больницу приносила стихи Сергея Плотова; хохотал очень, жалел, что раньше не знал, велел приносить еще. И я, опять же не подумав, послала… грустное очень. Теперь убить себя готова. И это было то последнее письмо, на которое Владимир Николаевич не ответил. (Впрочем, в WatsApp еще коротенькими репликами перебрасывались. Не отлучил меня Владимир Николаевич. Надеюсь…)

Сколько было той воли?

Два годочка — не боле…

Дайте в чистом поле

Ветер смог разметать.

Сколько было той жизни

В нехолопской отчизне?

Мало было той жизни —

Не успели понять.

Не успели втянуться.

Не сумели проснуться.

Нам привычнее — гнуться

Хоть в дугу, хоть в тую.

Нам бы стопочку славы,

Чьи знамёна кровавы.

Нам бы призрак державы

Да погибель в бою.

Ну, и где же набраться

Нам достоинства, братцы?

Вековечное блядство

На особый манер,

Частокол да дреколье

В жизни, траченной молью…

Сколько было той воли?

Ничего. С гулькин хер.

Может быть, уж слишком безнадежным было стихотворение… Во всех смыслах. Хоть я, боясь совсем уж печальных коннотаций, дописала в конце: «Впрочем, с последним (утверждением Плотова — М.Б.) не соглашусь. Кое-что все-таки было. Чем и утешаюсь». Но, похоже, В.Н. моего оптимизма не разделял. Потому что, кроме всего прочего, за Россию переживал по-настоящему.

Еще в 2012 году, собираясь домой в Нижний, написала ему, что я так рада, что скоро окажусь дома, среди своих — хороших людей. Ответил он мне сразу и тоже довольно грустно: «Спасибо, дорогая Беленькая и Улыбающаяся! Хороших людей здесь много. Внизу. Чем выше, тем хуже. Но надежды мало, поскольку нижние хорошие, но пассивные, а у верхних еще много энергии и возможностей. Вам тоже желаю здоровья, успехов и радостей по разным поводам, включая повод — пребывание в России среди хороших людей. Обнимаю, Ваш В. Н.».

А вообще отвечал всегда. И всегда так светло… Сейчас перечитываю и улыбаюсь, несмотря ни на что. «Дорогая ненаглядненькая! Если ещё не забыли своего престарелого друга, приходите на свидание 26.09 (это день рождения Владимира Николаевича — М.Б.) в 14.30 в Kaisergarten по адресу: Kaiserstrasse 32. Можете вдвоем. Будем пить пиво и хулиганить». Как только получила, понеслась к мужу: вот — вдвоем можем пойти! Тот все стеснялся, а когда однажды все-таки решился, счастлив был абсолютно, хотя и ругал себя ругательски, что столько возможных встреч пропустил.

Когда делали последнее с Войновичем большое интервью (тоже для «Новой газеты»), то В.Н., как всегда, вычитывал его очень внимательно. Кучу времени на это потратил. Тем более, что я размахнулась и даже придумала текст с продолжением, которое предлагала назвать по аналогии с пьесой Александра Володина — «Четыре вечера с Владимиром Войновичем». На пять мы не потянули.

Но не тут-то было. Глобальные мои проекты его насмешили, хотя пожалел меня — иронизировал легко и тепло. «Ну вот, Бело-рыже-малиновокуренькая, отделался я от Вас. Советую назвать весь цикл „Четыре ночи с Войновичем“. Можно поставить эпитет: „незабываемых“. Тем более что я, правда, трудился по ночам».

Дальше уж все шутили, как могли. И про 17 мгновений (это Муратов), и про 1001 ночь (опять же В.Н. с моим мужем заодно). Но вышло, как и положено в газете, без всяких продолжений. Но зато разворот! Хотя я все равно причитала…

Впрочем, В.Н. знал, что я переживаю из-за всего. Может, поэтому получила от него перед Новым годом такое чудное письмецо. «С Новым годом поздравляю немедленно и желаю в нем не болеть, не хныкать, в дождливые дни не унывать, солнечным радоваться, получать много удовольствий от окружающей жизни и не забывать своего престарелого друга, который обнимает Вас кепирко-пиркепирко (так правильно)».

Так жаль, что я всегда стеснялась его обнять кепирко-пиркепирко. Но я все равно надеюсь, что он знает.

Ой, с этим «кепирко-пиркепирко» отдельная история. Как-то В.Н. рассказал мне, что одна маленькая девочка всегда говорила вместо «крепко-прекрепко» как раз эти самые «кепирко-пиркепирко». Мне понравилось ужасно, но запомнить этот фонетический расклад никак не получалось, и Владимир Николаевич меня учил. Как правильно. Однажды даже написал: «Девочка — это была когда-то моя маленькая сестренка — варьировала: раскепирко, прекепирко и пиркепирко. Стало быть, обнимаю так, сяк и эдак».

…Так жаль, что я всегда стеснялась его обнять кепирко-пиркепирко. Но я все равно надеюсь, что он знает.

Р. S. Да, а что я сказать-то хотела… Все, что выше, — это так, мимолетности. Мгновения. Для меня — действительно драгоценные и незабываемые (помните, у Бальмонта: «В каждой мимолетности вижу я миры…»).

Но я ведь еще столько всего знаю про Владимира Николаевича. Про литературу — даже не буду говорить, скажут и без меня. Про невероятную его порядочность, честность, храбрость — тоже многие замечательные люди напишут. А вот вместе… Редчайший случай, когда настоящий большой писатель был настоящим прекрасным человеком. Почему «был»?.. Есть!

Майя Беленькая

«Чаевые» от Войновича

Недавно в Мюнхене был Владимир Николаевич Войнович. И сразу праздник. Для его дочки Оли, живущей в столице Баварии, — в первую