материалистического или эмоционально-морализирующего представления адских мук; 2) от корыстных забот о спасении своей души — это тоже психологизм.
Традиционное представление адских мук и забот о спасении своей души основано на представлении заслуг и наград. Поэтому еще Лютер отверг католическую неуверенность и страх, как греховный. Доверие к Богу несовместно с этим страхом. Это психологизм, пелагианство и синергетизм: как будто мои заботы и заслуги могут изменить решение Бога от века. Allеinwirksamkeit Gottes несовместна с действенностью моих забот и моей свободы выбора. Бог разрушает всякое дело моих рук, сотворенное от меня и во имя мое; и также во имя моих забот о спасении моей души. И это и есть тожество Alleinwirksamkeit Gottes с моей абсолютной свободой: да будет воля Твоя.
Но остается страх сейчас и страх страха сейчас, соединенного с страхом последнего сейчас, то есть эсхатологичность моего сейчас, его окончательность, как называл это Введ. То есть страх Божий.
У меня нет предметного страха адских мук, но есть беспредметный страх моей отверженности: если будущая жизнь не во времени, а в вечности, то представление адских мук как будущих — психологизм. Меня страшит не то, что я потом буду в аду, а не есть ли я уже сейчас в аду? И это тоже страх Божий.
Кьеркегор: для античности вечность позади, то есть прошлое, для иудейства — будущее, для христианства вечность возвращается из будущего, то есть сейчас.
19 марта. В математической логике, написанной только знаками, первая страница или хотя бы полстраницы написаны словами, объясняющими знаки (метаязык). Я думал: моя философия написана на чинарном языке или нет?
1. Философия и теология — первая страница всего и искусства также, поэтому, во всяком случае до некоторой степени, написана на обыкновенном, не чинарном языке.
2. Чинарный язык — атональность, то есть фиксация онтологической бессмысленности: языковой, логической и ситуационной. В мою философию и теологию фиксирование бессмыслицы входит как установление реальной онтологической и гносеологической антиномии — тожества апории или синтетического одностороннего тожества, затем антиномии акта и состояния, что и к а к, имения и усвоения, созерцания и участия и др. Тогда, во всяком случае до некоторой степени, и моя философия написана на чинарном языке.
3. Отдельные части или небольшие вещи написаны и на чисто чинарном языке.
22 марта. Классическая форма бесовского соблазна: а правда ли… (бес — Еве). В таких случаях самое опасное вступить в пререкания с бесом. Ева потому и пала. В этом случае правильный ответ один: отойди от меня, сатана, ибо ты мне соблазн. Когда я утром, только проснувшись, услышал голос: небо сходится с землей на горизонте, я с удивлением и отвращением отвернулся от него (от голоса). О явлениях беса. Я не отрицаю объективированных, даже материализованных явлений беса. Голос, который я услышал, был объективирован, то есть был голосом извне, может, даже материализованным: я почти слышал его. Я не сказал прямо словами: отойди от меня, сатана. И всё же я сказал это: отвращение к голосу, пренебрежение и было высказыванием. Я мог вступить с ним в пререкания, и здесь две возможности: беспредметное пререкание — самооправдывание — это уже падение. Предметное пререкание: возражение бесу. Тогда бес ответил бы: я ведь сказал только о видимом небе, ты сам подумал о невидимом, ты сам сказал: горизонт — воображаемая линия, где небо сходится с землей. Я бы ответил, что в его словах ясно слышал подлое недоговаривание, подлый намек, и так втянулся бы в пререкания, самооправдывание и пал бы. По существу, и беспредметное и предметное пререкание с дьяволом одно и то же, и, вступая в спор с соблазном и бесом, желая победить его, если и удастся победить или переговорить, всё равно это будет самооправдыванием и самоутверждением, то есть падением. Даже отвергнув соблазн, любой соблазн, в споре, пререканиях, борьбе и победе над ним, я уже погряз в соблазне. Потому что соблазн всегда мысленный, фактическое совершение соблазнительного поступка — вопрос техники.
Главное: как я отвергнул соблазн, если в свободе выбора и борьбе, то я уже погряз в нем и пал. Это знал и Нил Сорский и другие. Но многие в борьбе с соблазном погрязали в нем и в еще худшем соблазне — в самоутверждении и тогда в фарисействе, так как думали, что побеждали его.
Но сейчас я хочу сказать другое: разница между предметным и беспредметным явлением беса есть, но не по существу. Голос, сказавший, что небо с землей сходится на горизонте, и подлый намек, который я услышал тогда, был предметным: я сразу понял, просто услышал его как голос не от меня. Не моя мысль, конечно, предметна, но бес, шепнувший мне ее, сразу же скрылся, голос был беспредметным. Поэтому тогда искушение было более страшным, как Ева, услышавшая голос змия, я даже не знал, что это искушение. Но в обоих случаях бес побеждается не борьбой, не свободой воли, а молитвой: молитвой-отвержением — отойди от меня, сатана, или молитвой-воплем.
Что за бес мучает меня уже месяц? Он не является мне в предметной форме, поэтому мне некому сказать: отойди от меня, сатана, ты мне соблазн. Но нет и предметной не моей мысли, чтобы я мог завопить громким голосом. Двойная беспредметность: беспредметность беса и беспредметность соблазна — парализует меня. Нет даже страшного, опустошенного взгляда. Что делать? Помоги мне, Господи.
31 марта. Как молитву всё время повторяю: смиренный не может пасть: куда ему пасть? он ниже всех. Великая высота смирение.
Это из Макария Египетского. Он пишет еще о простоте. Может, ее мне больше всего не хватает.
5 апреля. Неверно, не надо мне обезболивающего: пусть будет жало в плоть больнее, пусть будет бремя Твое тяжелее. Первое лекарство надо мне, во сне я правильно понял, и это лекарство Ты, Господи, Ты, Иисусе Христе, и сейчас я, окаянный, как чувствую это, как желаю, излечи меня, Господи, помоги мне, окаянному.
Ощущение и сознание греха и моего греха у меня есть, и сильное, — греха и страшности жизни из-за греха. Но к себе самому иногда какое-то безразличие и отвращение: туда тебе и дорога, грязная свинья. Это грех, и, по-видимому, большой — уныние. Я, раб неверный и ленивый, закопал свой талант в землю. Талант, конечно, не мои вещи, не писание, а дар Твой, дар вечной жизни. Какое-то вялое безразличие и брезгливость к своей душе, от этого слабость веры в воскресение и жизнь вечную. Я имею вечную жизнь сейчас в ощущении абсолютной инвариантности моей
