Теплое место получил муж сестры жены Брежнева Беляк. Он вытащил из Молдавии бывшего заведующего сельским клубом Трапезникова и поставил его во главе отдела науки ЦК! Трапезников дважды баллотировался в академики АН СССР, и всякий раз его «прокатывали». После второго провала Брежнев стал настаивать на повторном голосовании.
Своего любимца Павлова Брежнев сделал управляющим делами ЦК и через два месяца после назначения дал ему звание Героя Социалистического Труда. Павлова он специально посылал за рубеж делать закупки галстуков, запонок и прочей галантереи.
Уже на Украине я с изумлением узнал, что во главе правительства Брежнев, отодвинув умницу Косыгина, поставил семидесятипятилетнего Тихонова, тоже «днепропетровца». Ну, этот наработает, с горьким чувством подумал я. Косыгину ничего не оставалось, как умереть.
Я всегда считал, что председатель КГБ и министр иностранных дел ни в коем случае не могут входить в состав Политбюро. Это обосновывал в свое время Хрущев на пленуме ЦК, когда Жукова выводили из состава Политбюро. Но Брежнев сделал Громыко и Андропова кандидатами, а потом членами Политбюро…
Отношения мои с Брежневым все более обострялись.
Острая стычка с ним у нас произошла по поводу назначения Тикунова.
В это время решили воссоздать Министерство внутренних дел СССР.
Мы с Шелепиным считали, что этот новый орган, вышестоящий по отношению к пятнадцати республиканским министерствам такого же профиля, должен был возглавить российский министр внутренних дел Тикунов, человек с богатым жизненным опытом, юрист по образованию. Деловая биография Тикунова говорила сама за себя: кандидат в члены ЦК, был секретарем обкома партии, заместителем председателя КГБ, заместителем заведующего отделом административных органов ЦК партии. Его только что наградили орденом Ленина. Я с ним прекрасно взаимодействовал.
Однако вскоре при обсуждении этой кандидатуры Брежнев изменил свою позицию.
Его новым «коньком» стал опять же верный земляк, приятель с давних времен Щелоков. Многим было ясно, что в силовых структурах создается некий противовес, который должен конкурировать с КГБ.
Мы резко выступили против назначения Щелокова. Я знал его еще по Киеву, где в свое время он работал в ЦК партии Украины и был снят с работы за неблаговидные поступки. Брежнев, в то время возглавлявший компартию Молдавии, подобрал его и длительное время держал на руководящих постах в этой республике. Теперь он опять решил перевести приятеля поближе к себе.
У меня дважды состоялась беседа с Брежневым относительно Щелокова. Первый раз перед его назначением и второй раз через несколько месяцев после его назначения. Довольно резко я высказал все, что думал о Щелокове и его неблаговидных делах уже в Москве в роли министра. Первая беседа поначалу подействовала. Брежнев назначение Щелокова отложил.
Но ненадолго. Плохую роль сыграл в этом деле Подгорный — в то время он уже был председателем Президиума Верховного Совета:
— Да что ты этих ребят боишься! Созывай Политбюро и утверждай Щелокова.
Именно так Брежнев и сделал. Щелокова утвердили, а Тикунова отправили в Комитет народного контроля.
Узнав об этом, я опять пошел к Брежневу со своими возражениями. Пока я сидел у него в кабинете, нашли Тикунова, пригласили и при мне объявили, что он идет в ЦК партии заместителем председателя Комиссии по выездам за границу…
Я неоднократно говорил Брежневу, что Щелоков плохо кончит, да еще и его обольет грязью.
— Он ставит вас в ложное положение, — предостерегал я нашего высшего руководителя уже совершенно официально. — Вы всюду берете его с собой. А он только и делает, что создает неприятности и ссорит людей. В Москве и в стране его знают мало, он ваш подопечный. Теперь уже потерял всякий стыд, требует привилегий, квартир, дач, авто- мобилей. Ведет себя как старорежимный аристократ. Он из Молдавии привез даже своего парикмахера и сразу же дал ему трехкомнатную квартиру.
В дальнейшем мои опасения подтвердились. За допущенные преступления Щелоков был снят с поста министра, исключен из партии, лишен звания генерала. В конце концов он покончил жизнь самоубийством.
Но наше сражение вокруг Щелокова было решающим в моей дальнейшей судьбе.
С каждым месяцем проблем в наших отношениях с Брежневым прибавлялось.
Брежнев все чаще стал прибегать к методам, за которые он в 1964 году так яростно критиковал Хрущева. У него появились такие черты, как чванство, вседозволенность, проявление культа личности. Хотя, как шутили тогда, чтобы был культ, нужна личность…
Вдруг Брежнев начал организовывать пышно обставленные охоты то в Беловежской пуще, то в пойме Волги, а чаще всего в Завидове под Москвой. При этом втягивал в это старых членов Президиума ЦК.
Недоброжелательные отклики и угрозы простых людей по поводу по-царски организованных выездов на охоту стали почти постоянной темой наших разговоров. Когда я говорил ему об этом, он вначале отмалчивался, а как-то раз зло бросил: «Хрущеву было можно, а мне нельзя?!»
Ко всему прочему добавились и проблемы, связанные с дочерью Брежнева — Галиной. О том, что жизнь детей Брежнева и раньше даже отдаленно не отвечала традиционным коммунистическим нормам, знал уже широкий круг людей. Опасным, однако, стало то, что именами детей Брежнева начали пользоваться в своих интересах и весьма сомнительные личности.
Похождения Галины Брежневой начались давно, когда она из Запорожья сбежала с цирком. Она вышла замуж за силового акробата Евгения Малаева, который был старше ее на двадцать пять лет. К цирку она прикипела основательно. Дошла до того, что взяла затем в мужья девятнадцатилетнего Игоря Кио и уехала с ним в Одессу.
Л.И.Брежнев был тогда уже председателем Президиума Верховного Совета СССР. Он меня пригласил. Прихожу — он сидит и плачет:
— Не знаю, что с этой сволочью делать. Помоги!
Наши люди в Одессе обнаружили, что штамп в паспорте действительно есть: брак зарегистрирован. Пришлось провести «операцию» — сделать паспорт чистым: печать о регистрации брака вытравили специальным составом. Проблема была не столько с Кио, сколько с администратором цирка, который все это устраивал: ему очень хотелось втереться в семью Брежнева. Пришлось жестко предупредить: если не прекратите, Игорь Кио будет немедленно призван в армию. Ничего не поделаешь: надо было выручать руководителя страны!
От брака с Малаевым у Галины Брежневой была дочь, которая воспитывалась в семье Леонида Ильича. Брежневы боялись, что Малаев заберет ее к себе, поэтому оставили ему пятикомнатную квартиру, в которой они жили с Галиной, потом сделали его Героем Социалистического Труда, директором цирка на Цветном бульваре. Такова была плата за то, чтобы он не предъявил претензий на свою дочь.
