за выступлением других артистов. «Я был на сцене, а он в одной из кабин, – рассказывал Марк Марон. – Каждый раз, когда шутка не удавалась, он произносил свое: “Охохохохо”».
«Даже если вы пробовали то-то новенькое, зрители на вас смотрели и им нравилось, – говорил еще один постоянный актер в Трокмортоне Стивен Перл, – Робин мог пошутить, но шутка могла не сработать: “Нужно еще поработать. Но зрители – хорошие дружелюбные люди”».
Даже несмотря на то, что звезда Робина уже зашла, он все равно оставался гораздо более узнаваемым комиком, чем те, кто выступал там регулярно. Они старались быть с ним на равных и не теряться перед его известностью, но где-то в глубине понимали, что его присутствие было особенным. «Его лицо было столь же узнаваемым, как логотип Кока-Колы, у него были миллиарды долларов, – говорил Перл. – Все равно что Мадди Уотерс зашел бы в блюз-клуб в Чикаго. Эй, старик приехал!»
Робин появился в Трокмортоне не для того, чтобы его обожествляли, он эмоционально подзаряжался от этих походов. Когда он был в театре, Перл рассказывал: «Робин был своим парнем. Мы были кучкой сумасшедших, которые заставляли всех вокруг смеяться. Так это и было. Он был вроде одного из моих старых друзей».
Многие комики из Трокмортона познакомились и с Сьюзан Шнайдер, у которой на тот момент с Робином были серьезные отношения. Они видели, насколько положительное, исцеляющее влияние она оказывала на его жизнь. «Я познакомился с Сьюзан в гримерке, – рассказывал Марк Питта. – Три месяца я называл ее Синди, и она меня не исправляла. Мне кажется, это мило. Когда ее не было в комнате, я сказал Робину: “Чувак, когда твоя женщина заходит в комнату, будто свет зажигается. Она такая высокая и улыбчивая. От нее исходит хорошая энергетика”. Как-то Сьюзан вошла в комнату, Робин на нее взглянул и сказал: “Он сказал, ты как яркий свет!” Это было мило».
Другие его друзья, знавшие Робина на протяжении тех двадцати лет, что их связывал брак с Маршей, отмечали, что Сьюзан сильно отличалась от его второй жены. Она преимущественно была сосредоточена на своей деятельности и не стремилась стать профессиональным помощником Робина – хотя, возможно, Робину на данном этапе это и было нужно. «Она любила брать его в студию йоги, на открытие галереи и все такое, – рассказывала Синди МакХейл. – Сьюзан была теплой, дружелюбной, в какой-то степени внимательной. Она не хотела иметь ничего общего с его бизнесом. Она просто хотела рисовать».
Марша изначально появилась в жизни Робина как его сотрудник, а потом уже стала второй половинкой и супругой. Сьюзан не проделывала долгую подготовку, она действовала напрямую. Венди Эшер объясняла: «Марша какое-то время на него работала. До того, как они сошлись, она его хорошо узнала. Она с ним путешествовала и четко представляла, во что ввязывается. Знала, как заботиться о Робине. О Робине обязательно надо было заботиться, и это не так сложно, если ты в курсе. Марша все контролировала. Она была его организатором. А Сьюзан хотела, чтобы заботились о ней. Это не одно и то же».
Робин рассказал Сьюзан, что у него есть диагноз депрессия и он принимает лекарства: столько антидепрессантов, «что можно развеселить целую армию слонов». Еще он работал с психотерапевтом, чтобы слезть с этих лекарств, поэтому порой она говорила: «Иногда я видела счастливого человека».
Но как только Робин переставал употреблять антидепрессанты, Сьюзан могла наблюдать весь спектр его эмоций, в том числе страхи по поводу его профессионализма. «Его работа порождала в нем тревогу и переживания на свой счет, – говорила она. – Он всегда говорил: “Ты хорош настолько, насколько хорошо твое последнее выступление”. Некоторые страхи в нем были заложены еще в детстве или на генетическом уровне, или же появились благодаря плачевному опыту».
Периодически из Мемфиса к Робину приезжал его сводный брат МакЛорин. Они болтали о науке, математике, военной истории, ходили по книжным магазинам: Робин дарил ему редкие антикварные издания, в том числе «Философию» Исаака Ньютона от 1721 года и оригинал работы Марка Твена «Sketches New and Old» 1 875 года. МакЛорин тоже замечал, что Робин борется со своим колеблющимся чувством собственного достоинства. «В своей карьере он был очень скромным, – рассказывал МакЛорин. – Как-то мы обедали, и он говорит: “А знаешь, у того официанта талантов не меньше, чем у меня. Просто мне повезло”. Таким было его отношение: “Не знаю, почему я так знаменит. Я не делаю ничего особенного”. И он правда так думал».
Весной 2009 года Дэвид Штейнберг от своей жены узнал о спектакле «Bengal Tiger at the Baghdad Zoo» (Бенгальский тигр в багдадском зоопарке), который она смотрела в театре Кирка Дугласа в Калвер Сити. Это была экзистенциальная комедийная драма Раджива Джозефа, поставленная в Ираке в первые дни после вторжения американских войск и свержения Саддама Хуссейна в 2003 году. Главный герой в нем – тигр, застреленный в первой же сцене американским солдатом после того, как он откусил морпеху руку. На протяжении всего спектакля он ходит по сцене в образе привидения, отпуская саркастические комментарии на тему бытия, а когда видит собственное бездыханное тело, то начинает размышлять:
«Вот так я выгляжу. Целую жизнь ходишь и не знаешь, как ты выглядишь. А потом раз и вот он ты. Ты проголодался, обезумел, в тебя выстрелили – и ты мертв. Смотришь со стороны на себя, на остальных, на весь мир. Ты никогда об этом не задумываешься. А тут раз и конец. Занавес. Тадам».
Когда позже к нему в загробной жизни присоединяется еще один персонаж и спрашивает его, а что дальше, Тигр отвечает: «Я тебе расскажу – к тебе спускается Господь и шепчет на ушко: "Иди трахни себя". И уходит».
Тигра играет актер, на нем нет специального костюма, автор пьесы в своих записях отмечает: «Тигр может быть любого возраста, хотя в идеале он должен быть постарше, он задиристый, знавший лучшие времена, но все еще стойкий. Может быть любой расы, только не с Ближнего Востока. Его речь свободная, повседневная ненормативная лексика – его вторая натура». В 2010 году «Bengal Tiger at the Baghdad Zoo» (Бенгальский тигр в багдадском зоопарке) номинировали на Пулитцеровскую премию, решено было сделать постановку на Бродвее, а когда выбирали на эту роль известного актера, имя Робина возглавляло список.
Постановку одобрил Штейнберг, вскоре то же самое сделал и Робин. Ознакомившись со сценарием, Робин сказал: «Он меня зацепил, в нем такая мощная идея». Он пояснил, что называл «буддистской природой» этого повествования: «Призраки,
