Ознакомительная версия. Доступно 26 страниц из 169
Максим Максимович Ковалевский
Получив степень, заслужив признание ученых по всей Европе, Софья решила вернуться на родину – как ей казалось, она могла принести большую пользу в России, чем оставаясь за рубежом. К сожалению, ей как женщине было невозможно преподавать в мужских высших учебных заведениях, а из женских в то время существовали лишь гимназии (где уровень обучения оставлял желать много лучшего) и только что открывшиеся Высшие женские курсы, в создании которых Ковалевская принимала участие. К ее глубокому разочарованию, там для нее тоже не нашлось места. Российские математики, с которыми она пыталась наладить общение, не приняли ее – и как женщину, и как представительницу немецкой математической школы, которую в России традиционно недолюбливали. Рассказывали, что когда она получила очередной отказ – мол, женщины никогда не преподавали, и такие новшества, как женщина-профессор, не нужны России, – она в сердцах заметила: «Когда Пифагор открыл свою знаменитую теорему, он принес в жертву богам сто быков. С тех пор все скоты боятся нового». Однако многие выдающиеся ученые – математик Пафнутий Чебышев, физиолог Иван Сеченов, химики Александр Бутлеров и Дмитрий Менделеев – с уважением отнеслись к Ковалевской и по достоинству оценили ее талант. Владимир Ковалевский тоже не смог получить кафедру, хотя его нашумевшие работы по геологии давали ему все надежды. Разочаровавшись в науке, он ударился в коммерцию: на Васильевском острове он строил дома, которые потом сдавал внаем.
В этот период брак Ковалевских, когда-то фиктивный, перерос в настоящий: супругов давно уже тянуло друг к другу, но они, одержимые понятиями чести и долга, все боялись признаться – в первую очередь себе – что их связывает гораздо большее, чем простые формальности. Счастливый тем, что у них наконец настоящая семья, Владимир Ковалевский, по воспоминаниям друзей, трогательно заботился о Софье – покупал ей туалеты, закармливал конфетами, возил в театр, которым Софья увлеклась настолько, что даже писала для газеты «Новое время» рецензии на спектакли. В 1878 году у Ковалевских родилась дочь, названная в честь матери Софьей – в семье ее звали Фуфа. На несколько лет Ковалевская совершенно забросила математику, с головой уйдя в новую для нее семейную жизнь: она стала по-настоящему сумасшедшей матерью, пытаясь воспитывать малышку по самым передовым методикам. Весь их просторный дом казался ей тесным для ее дочери, а мир – слишком несовершенным.
В 1879 году стало ясно, что финансовые дела Ковалевских расстроены: партнер Владимира ложно обвинил его в финансовых махинациях, долги выросли до огромных сумм. Не желая огорчать жену, он ничего не говорил ей о наступивших трудностях – а Софья, чувствуя неладное, не смогла понять мужа и обиделась на то, что тот неискренен с нею. После банкротства Ковалевские уехали в Москву; расстроенная Софья, переживавшая очередную депрессию, обвиняла себя в том, что ради мужа совсем забросила математику, бесцельно потратив несколько лет жизни. «Моя дочь – это единственное хорошее, что принесли мне эти годы», – говорила она.
В Москве Ковалевский наконец смог получить место доцента Московского университета; однако, по словам его друзей, в то время с ним начали происходить определенные перемены, позже вылившиеся в душевную болезнь: он стал подозрителен, скрытен, неуживчив – а Софья была уверена, что все это от того, что он разлюбил ее. Как раз в это время у нее появилась надежда на работу в Швеции: ее старый знакомый математик Густав Миттаг-Леффлер, тоже ученик Вейерштрасса, всеми силами добивался для нее места в недавно образованном Стокгольмском университете. Оставив мужа, Ковалевская с дочерью уехала в Берлин. Миттаг-Леффлер, ставший одним из ее ближайших друзей, так вспоминал о Софье Васильевне: «Она красива, и, когда говорит, её лицо озаряется выражением женственной доброты и высокой интеллектуальности, которые не могут не вызвать восхищения. Её манеры просты и естественны, без какого-либо педантизма или аффектированной учёности. Как учёная она отличается редкой ясностью и точностью выражений и исключительно быстрой сообразительностью. Не трудно убедиться в глубине, какой она достигла в своих занятиях, и я вполне понимаю, что Вейерштрасс считает её лучшей из своих учеников».
Софья Ковалевская 1895 г.
Ковалевская жила то в Берлине, то в Париже, усиленно занимаясь математикой – единственным, что могло вывести ее из любой депрессии. «Стоит только коснуться мне математики, – говорила она, – я опять забуду все на свете». Как она считала, за время ее отсутствия наука ушла далеко вперед и ей необходимо наверстать упущенное. Однако на самом деле никакого отставания не было – ее работы по-прежнему были актуальны. За них ее даже избрали членом Парижского математического общества, но когда она готовилась произнести там свой первый доклад, ей сообщили, что Владимир Ковалевский покончил с собой.
Его тело нашли утром 16 апреля 1883 года в номере гостиницы: он умер, надышавшись хлороформом. В неотправленном письме к брату он просил: «Напиши Софье, что моя всегдашняя мысль была о ней и о том, как я много виноват перед нею и как я испортил ей жизнь»… Причинами его самоубийства называют то обострившуюся душевную болезнь, то вконец запутавшиеся финансовые дела – скорее всего, сыграли свою роль оба фактора. Вспоминают, что когда Софья узнала о гибели мужа, она четыре дня не могла есть, а на пятый упала в обморок. Лишь через два месяца она достаточно оправилась для того, чтобы вернуться в Берлин. Она поселилась в доме Вейерштрасса, который трогательно заботился о ней, пытаясь развлечь и утешить свою любимую ученицу.
Из затяжной депрессии ее вывело долгожданное письмо из Стокгольма: она назначена профессором на пять лет: ее немаленький оклад выплачивали вскладчину пять добровольных пожертвователей. Правда, по условиям университета лишь поначалу ей разрешалось преподавать на немецком языке – уже второй год ей надо было читать лекции по-шведски. Завезя дочь в Россию – Фуфу она оставила на попечение своей верной подруги, Юлии Лермонтовой, Ковалевская без промедления прибыла в Стокгольм. В кратчайший срок, всего за несколько месяцев, Софья Ковалевская выучила шведский язык и уже в январе 1888 года прочла в университете свою первую лекцию, став первой в истории женщиной – профессором математики (жившая в XVIII веке Мария Аньези, единственная женщина, получившая ранее звание профессора математики, никогда не преподавала). И первая лекция, и весь курс прошли с неожиданным успехом – и за Ковалевской прочно закрепилась репутация не только отличного теоретика, но и прекрасного педагога.
Ознакомительная версия. Доступно 26 страниц из 169
