душ, да сын возле них ютится, да младшая дочь, покалеченная оспой — руки ни согнуть, ни разогнуть, — тоже на сестриной, значит, на шее моей старшей дочки живет, и младшему сыну со снохой, как он вернется с военной службы — куда деваться? И чего вам дался этот дом… нету других-то разве? Не для вас ведь все это строено, вся жизнь вложена в него?.. Слушать не стали, потому что разумно чего-то решить они не способны. Главных мужиков и работников в Митроках почти не осталось, вот добрались до нашего брата. Напишите мне, из милости прошу, как быть? Если примете, я и под порогом спать согласен, недолго уж осталось, а если нет, так хоть камень на шею… Напишите, из милости прошу. Как посоветуете, так и сделаю. Если нет у вас возможности меня принять — не считайте, что грех на душу примете, — какая разница: годом раньше, годом позже сойду в могилу… Пропишите, из милости прошу. Ваш тятя Андрей Прохоров сын».
Мама с неделю, наверно, выла, уткнувшись в фартук, а ночи напролет на коленях перед Спасителем стояла, молила Господа вразумить грешников да не ввести в заблуждение раба Божьего Андрея, отца ее родного… Ушли веселье и благодать из нашего дома. Папа почернел, мама мечется: то к ребенку, то по хозяйству чего-то делает, а как только прервется, так и завоет…
Нам, от мала до велика, так сделалось страшно жить, так было жалко папу и маму, что мы уж и играть не выходили, искали заделье — посильную работу, которой пока ни папа, ни мама заниматься не могли — руки не доходили.
Но мир не без добрых людей. Пришел к нам как-то дядя папин, Николай, — они и кумовья, да виделись редко. Сказал, что от Сергея Андреевича прослышал про письмо Андрея Прохоровича, думал, думал — чтобы к вам-то прийти хоть с советом, если не с помощью, и сказал, что, мол, строиться вам надо, что вон уж и срубы вам в Митрофановке сторговал… Велел маме ставить брагу, а он с кумом, да еще мужиков двух тамошних подберут — и раскатают те срубы, разметят и при первой же возможности перевезут их сюда. Велел позвать Сергея Андреевича, чтоб он, как самый в родне грамотный, написал бы Андрею Прохоровичу письмо, что скоро за ним приедем, — тут уж решите сами, кто за ним поедет, ведь надо и там как-то с умом распорядиться, не все, поди же, при раскулачивании-то отобрали. Взять бы швейную машинку, что из одежды, обувь какую, да из белья — на себя, соберемся деньгами, кто сколько сможет, где и переймем, и надо старика оттуда вызволять. «Я бы сам поехал, — сказал дядя Николай, — дак ведь напьюсь обязательно, и руки зачешутся, и кулаки в ход пойдут, а в данном случае это распоследнее дело, этим только навредить можно. А я на ото очень способный: вятский — мужик хватский! Андреевна, кума, а сейчас-то у тебя бражки не найдется, хоть с полковшика бы…»
— Я сейчас в лавку сбегаю, зеленого вина куплю… Так ты нам, кум дорогой, помочь взялся…
Но тут папа в разговор вступил:
— Никола! Кум дорогой! Дай нам маленько это горе пережить, потерпи с неделю, если можешь… А так, не сомневайся, уважим, как самого лучшего друга. Только неделю нам дай отсрочки… погляди на нее… А у нас ведь ребенок маленький, кабы хуже не наделать… Сколь живем, так трудно еще не жилось… но Пелагия правильно говорит: раз взялись жить — надо жить.
Новый дом, в полтора этажа, решили строить посреди огорода, чтоб и от линии подальше, и от ручья, на сухом, хорошем месте. Огород постепенно разработаем.
И тут уж пошла работа. Артель мужиков копала канавы под основание дома. Когда положили первые венцы бревен, тут же принялись выкапывать подполье — как без него?
Главным руководителем или прорабом был мамин брат Сергей Андреевич. Очки сдвинет на лоб, карандаш за ухом, походит, посмотрит, где чего подскажет и занимается делом ответственным: делает подушки и косяки для рам, феленчатые двери, рамы; уносит за стайку и прикрывает их сначала холщовой матрасовкой, а затем заставляет старыми широкими воротами — об этом знает только он и нам настрого наказал не только туда не подходить, но и никому ничего об этом не говорить. У тети Таси главное и ответственное дело было кормить, в первую очередь нас — ребят, и чтоб мама обязательно поела. После еды мы с Калерией мыли посуду, перетирали, мыли и насухо протирали клеенку и накрывали стол для работников. После ужина они норовили подольше посидеть, но пока стоит погода, утягивались один по одному на сеновал, иные даже и в баню не заходили, чтоб ополоснуться как следует. Работали, можно сказать, до упаду…
Я не стану продолжать описывать подробности строительства нашего нового дома, только с удивлением замечу: когда дом подвели под крышу, соорудили и вверху, и внизу чуланы — где можно было до поры-до времени спать, а к Прохору Андреевичу тем временем уехали папины племянники, случившиеся у нас в ту пору, — ехали-то погостить, да пока дело обернулось иначе. И еще: трудно представить, как мужественно, самоотверженно и мудро решились мои родители на великий подвиг. Постройка дома моими родителями в теперешнее время могла бы послужить показательным уроком самоотверженного и мудрого хозяйствования, когда все шло в дело: старые гвозди выпрямлялись и прибирались, опилки шли на подстилку корове, щепа на растопку, если кого-нибудь зачем-то или куда-то посылали — все выполнялось безоговорочно и делалось на совесть.
* * *
Когда дом был уже под крышей и внешне оставалось подшить карниз, прибить наличники, а внутренняя отделка — работа тщательная, неторопливая, с продуманной планировкой, если сказать об этом громко, то есть чтоб каждый угол и перегородка служили бы пользе, — из небольшого дома надо было извлечь наибольшую полезную площадь, но все это делаться будет уже под крышей, в тепле и, как говорится в пословице: семь раз отмерь, да один отрежь. Мама договорилась с фотографом Гуссисом, обговорив с ним день и час, чтоб все были в сборе.
Шумно и весело шли приготовления к предстоящему событию. На окна повесили новые филейные шторы в пол-окна, которые мы сами расшивали белыми нитками, по рисунку «застилая» белые розы и резные листья, а по низу кисточки. На одно окно поставили трехламповый приемник, смастерил который Сергей — младший, то есть не дядя, а брат, на другое — несколько цветущих домашних цветков в красивеньких
