жизнь, особенно последние годы: вивисекция моей души. Это больно.
Вивисекция не может быть нейтральной, но, как и всё в жизни, интендирована к чему-то. Непосредственно я нахожу две интенции:
1. Причинить себе боль. Какая-то ни к чему не интендированная интенция, бескорыстная и бесцельная. Раз я записал: я нашел в себе зверя, пожирающего меня упорно, настойчиво и без всякого удовольствия. Этот зверь — я сам.
2. Видеть со стороны, извне. И также видеть себя со стороны, извне.
Затем две двойные интенции, убежденности и неубежденности:
1. Я убежден, что к этому меня и предназначил Бог: к вивисекции моей души — есть себя самого, к желанию видеть себя извне — быть изверженным из уст Его, во всяком случае иногда, часто.
Я не убежден, что это моя определенная, конкретная вина, лень или неверность — это моя вина без вины.
2. Я не убежден, что Бог предназначил меня к этому, то есть быть извне, Бог предназначил меня быть внутри.
Я убежден, что это моя определенная, конкретная вина, я раб ленивый и неверный.
Эти две убежденности и неубежденности — круг, в который я заключен, и есть истина во всех четырех. Я не могу выйти из этого круга. Бог выводит меня из круга, из которого невозможно выйти.
Самопоедание — свойство всякого грешника: грех ест грешника. Лингвистически Шеллинг, может, и не прав, религиозно прав: ma kar — не ешь себя. Блаженства — макаризмы: спасение от самопоедания в грехе. Но каждый грешник ест себя по-своему: личный характер самопоедания — личный характер грешника. Вивисекция моей души — мой личный характер меня как грешника: дар, ставший моим проклятием, — и я воплю: Эли, Эли, лама савахфани.
28 августа. Сон. Мама сказала мне: когда я верю в гипноз, я не верю в Бога; я не хочу верить в гипноз, я верю в Бога. Гипноз здесь — название целого по части — парапсихология. Парапсихология сейчас, может, один из самых больших соблазнов: попытка естественно доказать сверхъестественное — новая форма естественной детерминированной теодицеи, то есть маловерие.
Затем сон о Жене [Гельфанд]: она, оказывается, не умерла. На небе ее не принимают, потому что она еще не умерла. Но и на земле не принимают, потому что она считается умершей: ей нет места ни там, ни здесь. Может, это не о Жене, а обо мне.
Затем снова сон о маме: мама уезжает, причем одна, я провожаю ее. Маме очень хочется спать, она на ходу почти засыпает. Я думаю: как же она доедет одна? Надо и мне поехать вместе с мамой. Еще я подумал: а как я вернусь, у меня же нет своей машины? В этом сне снова одна плоскость из многих: своя машина — по-видимому, то, что я называю стеклянным кораблем, то есть что привязывает к жизни. Этого нет. Я не задумываясь решил ехать с мамой, куда — непонятно; и всё же было опасение. Оно есть и наяву: к суду я не готов и смерть меня страшит. Но наяву сложнее, несколько плоскостей, а во сне была одна, может, только страх порвать das Bestehende.
30 августа. Атональность жизни и Божественная серия ее. Меня интересует сейчас: во-первых, прежде всего Божественная серия моей атональной жизни. Иногда я приближаюсь к ней, чаще теряю ее, и в этой потере снова нахожу ее, и, что бывает не часто, полностью живу в ней. Во-вторых, меня интересует теоретически Божественная серия атональной жизни, вернее, теоретически-практически. И об этом я пишу. В-третьих, меня интересует это же философски, так как философия — язык теологии. И об этом я писал до 12.I.62, изредка и сейчас, например в рассуждении о тожестве и единстве.
В-четвертых, меня интересует это же и в искусстве. Сам термин атональной жизни взят из музыки — Веберн. И то же — Введ[енский]. И также X., Л., О.
1 сентября. Я уже давно почти не затягиваюсь, мне нужен только какой-то шок — дымовой удар в горло. Но происходит что-то странное: от тех же самых папирос я то чувствую дымовой удар, то вдруг перестаю ощущать его. И сегодня: весь день какой-то нудный, и папиросы казались мне пустыми, не чувствовал дымового удара. Потом я перечел некоторые нужные мне места из тетрадей, и нудность прошла. И вдруг от тех же самых папирос снова почувствовал дымовой удар. Нудность, как и после второй встречи с Х [Г. Викторовой], — от некоторых внешних впечатлений. Мне это очень неприятно: впечатлительность.
Раз я записал: какое-то идиотское мое подсознательное. Я добавлю: и такое же идиотское впечатлительное сознательное.
Сегодня сон: я с В. Он вял и безразличен, почти не говорит. Затем собирается уходить. Я: ты когда уезжаешь? Он: сегодня вечером. Я: зайдешь еще? Он: нет. Я: ты писал что-нибудь за это время? Он: нет. Я: почему ты никогда не спросишь, что я пишу? Он оживился и с увлечением говорит: потому что всё, что ты пишешь, либеральный оптимизм и неинтересно. В доказательство читает какое-то мое письмо к нему, придирается к каждому слову. Затем обвиняет меня, что я даже книги рву и употребляю на известные нужды в уборной, а ведь недалеко лес, можно было нарвать листьев и пользоваться ими. Я хотел возразить, что рвал только политические брошюры, но он всё говорил и говорил, и я подумал: вот тебе и незлобивость, и ушел не попрощавшись. Еще я думал о Л.: он часто бывает у меня днем, но это я знаю уж точно: только во сне. Весь этот дурацкий сон только ответ на внешние впечатления, и это отвратительно, то есть пошлая впечатлительность.
10 сентября. Некоторая классификация:
А. Евангелие — Благая весть: то, что я сам, своим умом никогда бы не смог узнать.
Б. Некоторая личная бесконечная заинтересованность неизвестным мне абсолютно трансцендентным, восприимчивость к абсолютно трансцендентному.
В. Моя личная пошлость — личное пошлое присвоение пошлости ветхого Адама.
Г. То, что я узнал от других, из чтения книг, узнал как то, что я знал и до этого, только не знал, что знал. То есть: я узнал из книг, но, когда узнал, узнал, что знал это и до чтения. Аналогия с Сократовым воспоминанием.
Д. То, к чему стремлюсь, но лишен и не могу добиться. То, что я нахожу в некоторых книгах, но и найдя, знаю как то, чего не знал. Д — контрарная противоположность к Г, и то, что меня интересует в Д, как-то связано с А, так что Д к А в отношении субконтрарности, может, Д —
