Израилевич в розовых носках, сиреневой рубахе и прюнелевых туфлях шлет тебе привет.
12 марта.
269
Губер – Гроссману 12 марта 1959, [Москва]
12. III.59 г.
№ 6
Родной мой, хороший Васенька!
Получила от тебя второе письмо. Вчера не ответила тебе, потому что ездила в Черемушки за кое-какими покупками для тебя.
Купила тебе пижаму, брюки (бумажные китайские) для лета и сандальи. От Трусевичей ничего нет до сих пор – а сегодня ровно месяц, как мы отправили посылку. Я уже стала беспокоиться – дошла ли она.
Звонила Феня, просила, чтобы я покормила ее блинами, а то на масленицу она так и не попробует блинов. Сказала, что получила письмо от тебя, где ты пишешь, что много гуляешь, я же сказала ей, что мне ты пишешь, что из-за холодного ветра гуляешь мало.
Звонил вчера Сёма Тумаркин. Говорит, что не звонил – был болен – где-то расширилась вена. Дала ему твой адрес. Собирается навестить меня.
Пришло письмо из «Красной звезды». Просят хотя бы коротко написать, над чем ты работаешь, каковы твои творческие планы и связи творческие с Вооруженными силами. Просят дать ответ к 20 марта.
Звонила Мариам Наумовна – спрашивала, не раздумали ли мы отдать Пумку, – у нее есть хорошие люди, которые, возможно, возьмут ее. Вместе с ней повозмущались стихами Сельвинского.
Звонили из «Литгазеты», хотели, чтобы ты что-нибудь им дал напечатать. Федя был у Солнцевой – договорились, что она прочтет «Апрель» и статью о Бунине, тогда решит окончательно, как издавать книгу[841].
Смешно: маленькая Катя сказала Марусе: «Бабушка, ты такая старенькая – скоро будешь дедушкой». Я это рассказала Фире Ароновне, и она мне сказала, что, когда Витя – ее брат был совсем маленький (он старше Иры на 3 года) и родилась Ирочка и Фира Ароновна называли ее девочкой, Витя сказал: «Еще неизвестно, девочка он (ребенок) или мальчик, вот мама растила цыплят, и все говорили: „Вот сколько курочек у нас будет“, – а выросли все петушки».
Леночка каждое утро вспоминает тебя: «Пойду к деде Васе».
Сегодня чудный, солнечный день, вчера же вовсю лепил снег.
Палец, который очень больно нарывал, как будто лучше, сегодня сняла компресс, но еще левой рукой ничего делать не могу.
От Кати ты, наверное, уже имеешь письма, так что нет нужды мне звонить, узнавать об ее здоровье, она же не находит нужным мне позвонить.
Посылаю тебе вырезки из газет, может быть, ты их не видел, а они тебе будут интересны.
Леночка Левина начинает немного видеть вторым глазом, я так рада.
Будь здоров, мой любимый. Береги себя. Поменьше кури. Целую крепко.
Люся.
Привет от домочадцев.
Привет С〈емену〉 И〈зраилевичу〉.
270
Гроссман – Губер 14 марта [1959, Ялта]
Милая Люся, получил сегодня твое письмо.
Очень меня обрадовало, что у Левиных просвет, дай бог, чтобы вернулось Лене зрение.
Ты, я вижу, осуществила всю программу, о которой писала в предыдущих письмах, – была у Маргариты, Маруси, Колдуновых. Рад, что тебе было приятно у Маруси, фраза Кати о бабушке, которая станет дедушкой, меня очень насмешила.
Я продолжаю много работать, много читаю. Погода стала чуть лучше, но до настоящего тепла и настоящей весны далеко, – без пальто и кашне и высунуться на улицу нельзя. Но солнце чаще бывает, и суше стало, а t° утром –2°, а днем +5, +9°.
Зря ты не прислала мне письма на английском, ведь со мной за столом сидит Елистратова[842], ученый знаток английского языка. Буду ждать перевода, – впрочем, может быть, и письмо это не интересное.
У Семена Израилевича вчера были большие волнения – он получил телеграмму из Нальчика от Нины Сергеевны, что Яшу исключили из комсомола и исключают из университета. Можешь представить, как расстроился Сёма. Мы с ним ночью ходили в город – он пытался дозвониться до Нальчика. А когда вернулись – его ждала новая телеграмма, – как будто налаживается более или менее – дали Яше в комсомоле месячный испытательный срок и допустили к экзаменам, но предложили «по собственному желанию» перевестись в другой вуз. Сёма, конечно, не спал всю ночь.
По вечерам тут часто кино, но, к сожалению, муровые, главным образом, картины. Вот завтра покажут «Летят журавли». Я не видел ее, посмотрю, т. к. много о ней говорили. Видел «Джунгли»[843]. Народу в доме побольше стало. Очень неприятна жена Паустовского[844] – криклива, развязна. А соседка наша по столовой Елистратова – очень милая. Но я по сравнению с ней – карлик, – так она высока, а Сёма – худой кощей, – так она толста.
Сегодня тут все переживают снятие Кочетова. А мне это безразлично – редактор новый, газета старая[845].
Играю тут с одним старичком в шахматы, торжествую над ним. Он переживает свои поражения.
Получил большое письмо от Кати. Она описывает, как провела Международный женский день, настроение у нее не из лучших, но, в общем, ничего такого.
Кормят тут очень посредственно, подают всё совершенно холодное почему-то.
Люсенька, «последнее» письмо ты посылай не позже 19–20-го, т. к. письма идут долго, а я, видимо, 27-го выеду, так как съезд, по всему судя, не отложат.
Целую тебя, Вася.
Поцелуй Федю, привет сердечный всем родным и знакомым.
14 марта.
Деревья совершенно голые стоят, лишь миндаль цветет, совершенно не боится холода.
271
Губер – Гроссману 14 марта 1959, [Москва]
14. III.59 г.
№ 7
Васенька, родной мой! Получила твое третье письмо. Сразу позвонила Зинаиде Капитоновне. Она сказала, что точно день открытия съезда не известен, ориентировочно 30 марта, но могут быть отклонения в одну или другую сторону дня на 2. Если съезд будет раньше, то пришлю тебе телеграмму. Улина сказала позвонить ей в понедельник.
Сейчас была у меня в гостях Воронкова. Посидели, поболтали «о том о сем и ни о чем». Сейчас суббота, я затеяла блины, позвала Феню, несмотря на Наташину ругань по этому поводу, и сейчас слышны из кухни вопли: «Хоть бы ее зарезали, когда будут делать операцию…», «хоть бы подохла трехъязычница, и нашим и вашим», «знала бы, не стала печь блинов»!
И откуда берется столько злости.
Вчера получила письмо из Крымского Приморья. Ольга Яковлевна пишет, что посылку получили давно, но все долго болели, только теперь стали выходить из дома. Все хорошо в посылке, кроме рубах, которые малы. Ждут меня к себе.
Очень рада, что тебе хорошо в Ялте. Что погода стала хорошей, в Москве сейчас тоже пахнет весной. Хочется к морю.
Зинаиде Николаевне звонила несколько раз – никто не подошел к телефону. Сказала Воронковой, что в Ялте нет кошек и собак, – она говорит,
