чтобы просить государя уехать. Удрученный государь согласился и поехал со своею свитою в Раденицу. На другой день мы узнали, что ему пришлось быть четыре часа в пути: по причине непроглядного мрака ехали шагом, едва находя дорогу.
28 ноября
Великий князь решил сперва ехать на скобелевскую позицию. Но, получив телеграмму государя, что он едет на тученицкий редут, объявил, что надо отправиться туда же и там ожидать государя. С тем мы и выехали около 9/2 час<ов> утра. <..> Наконец увидали у себя под ногами заколдованную Плевну. Там было тихо и, казалось, совершенно пусто. <..> К нам прибежали из Плевны несколько человек болгар и с низкими поклонами, наперерыв стали рассказывать, что турки еще вчера вечером собрались в путь, запрягли всю артиллерию и обоз и всю ночь проходили сквозь Плевну, к мосту через Вид3. <..>
Благодаря тому, что в Плевне не оказалось ни одного незараженного дома4, – намерение ночевать там было оставлено. Уже смеркалось, когда мы оттуда выехали и, направившись по Ловчинскому шоссе, вернулись в 9 час<ов> вечера домой, пробыв почти 12 часов верхом без пищи и питья. Только что я сошел с лошади, как великий князь приказал мне составить и дать к подписи две телеграммы: государю и циркулярную – во всеобщее сведение.
По отправке этих телеграмм сели ужинать. Весь вечер повсеместно гремело «Боже, царя храни» и перекатывалось неумолкаемое восторженное «ура». Долго я не мог заснуть в эту ночь от массы пережитых за день впечатлений и от радостного волнения. Государя с его свитою мы сегодня так и не видали. Приехав на тученицкий редут и никого там не найдя, он довольно скоро, впрочем, получил радостное известие. Великий князь послал к государю с докладом о победе своего любимого ординарца и крестника, лейб-гвардии Уланского полка поручика Дерфельдена. Но еще до его прибытия государь узнал о пленении Османа-паши со всею армией от помощника коменданта Главной квартиры, скромного кавалерийского полковника Моравского. Он ехал обратно в Богот с каким-то поручением и, повстречавшись государю случайно, в восторге замахал фуражкою, крича прерывающимся голосом: «Ваше императорское величество! Плевна взята, вся армия и сам Осман в плену!» Государь воскликнул: «Не может быть! Почем ты знаешь?» Моравский перекрестился: «Ей-богу, правда. Сам видел!»
В порыве радости государь тут же поздравил его [назначением] флигель-адъютантом. Бедный Моравский совершенно ошалел от неожиданного счастья.
29 ноября
Сегодня состоялся торжественный молебен на Гривицком шоссе, на турецком редуте № 5, где была ставка Османа-паши, в присутствии государя и великого князя со свитами и всех вблизи расположенных войск.
Государь сиял радостью и осыпал всех своими милостями. Из своих рук пожаловал: великому князю Георгия 1-й степени, Непокойчицкому и Тотлебену – 2-й степени, Ганецкому и князю Имеретинскому – 3-й степени, Левицкому – 4-й степени. Последний скромно стоял в стороне; ему и в голову не приходило, что он может удостоиться какой-либо награды, тем более что стоустая молва давно избрала его козлом отпущения за все бывшие неудачи[232]. Вдруг государь обвел свиту и позвал: «Левицкий!» Тот растерянно подошел. Государь подал ему Георгиевский крест. Левицкий, окончательно растерявшись, не решался даже принять крест, а только сказал взволнованным голосом: «Ваше величество, за что? Я недостоин!» Государь улыбнулся. «А ты забыл наше совещание в сентябре, на котором ты первый подал голос, чтоб нам оставаться здесь?» Левицкий отвечал: «Забыл, ваше величество!» Государь ответил: «А я этого не забыл и никогда не забуду». Левицкий был так потрясен этою неожиданною милостью, что весь день в себя прийти не мог.
Только в 514 час<ов> пополудни мы вернулись в Богот, усталые, голодные, но счастливые.
Государь с великим князем, высшими чинами и со своею свитою завтракал в Плевне и затем милостиво принял Османа-пашу, долго беседовал с ним и, в знак уважения к его храбрости, возвратил ему саблю.
1 декабря
Государь со своею Главною квартирою уедет на днях в Петербург: это решено. Наследника и великого князя Владимира хочет взять с собою.
4 декабря
Сегодня узнал, что цесаревич отказался ехать в Россию до окончания войны. Высокодоблестный поступок! Сколь многие простые смертные, не исключая и весьма высокопоставленных, спят и видят, как бы поскорее уехать в Петербург под благовидным предлогом. А наследник престола, проникнутый высоким сознанием долга, предпочитает остаться на своем тяжелом, скучном и неблагодарном посту. Красноречивый урок, но едва ли он устыдит желающих отсюда вырваться: самое большое, если наиболее осторожные из них будут сдерживать свои вожделения.
14 декабря
Великий князь, как только встал, сейчас же прошел сам к Непокойчицкому и потребовал туда же и меня. До самого обеда я просидел там, составляя и шифруя депеши. При этом случае узнал секрет, который давно чувствовал по разным намекам и недомолвкам в некоторых прежних депешах государю и наследнику, но только не знал, в чем секрет заключается. Теперь все выяснилось, но мне приказано молчать, ибо никто в Главной квартире, кроме великого князя и Непокойчицкого, об этом не подозревает. Оказывается, что между государем и великим князем, перед отъездом его величества в Петербург, условлено: если Гурко удастся перевалить через Балканы, то цесаревич сдает начальство над восточным отрядом Тотлебену и едет принимать начальство над западным отрядом, а Гурко делается его начальником штаба. Великий князь Владимир Александрович сдает 12-й корпус его настоящему командиру Ванновскому, едет вместе с цесаревичем в западный отряд и вступает в командование гвардейским корпусом. Князь Имеретинский делается начальником штаба восточного отряда Тотлебена. Вот, следовательно, истинная причина, почему оба они сидят в штабе цесаревича без всякого дела. Гурко об этом ничего не знает. Едва ли эта комбинация будет приятным для него сюрпризом. <..> В случае – чего Боже сохрани – [если] переход через Балканы не удастся, наследник и великий князь Владимир Александрович возвратятся в Петербург.
28 декабря
Ура! Нет больше Шипки!
1878 год
9 апреля
Великий князь, вернувшись в Сан-Стефано, потребовал меня к себе и лично объявил, что оставляет пост главнокомандующего на этих же днях, а меня посылает вперед для того, чтобы дать мне возможность поскорее вернуться к жене. «Завтра поезжай с Богом, а явишься государю – запомни все, что он тебе скажет, и потом расскажи мне».
15 апреля
В Пскове, в 121/2 ч<асов> дня в Страстную субботу, 15 апреля, меня встретила жена, и мы вместе прибыли в Петербург в 81/2 ч<асов> вечера. Прямо с вокзала я поехал к государю, отправив жену домой.
Как только я прибыл в Зимний дворец, меня тотчас же провели на государеву половину, и камердинер, доложив ему о моем
