выйдет это дело, но мне приятно, что не отреклись от меня, ведут себя по-порядочному.
Умер Еголин[877], два дня назад его хоронили. Он был не злой человек. Вспомнилось, как он гулял с детьми в Дубултах и читал им лекции по естественной истории.
Липкин проявил сердечность, что меня порадовало, позвонил по телефону из Махачкалы, спрашивал о моих делах. Он, вероятно, через 2–3 дня уже будет в Москве.
Был я у Клары с Витей, ночевал у них. Хозяйство ведет Клара, у Дуни[878] горячие денечки наступили, почти не спит, всё на даче, – днем в саду, ночью готовит корзины с цветами и рассадой, уезжает на базар в 5 ч. утра. Клара очень хороша со мной, сердечна.
У Кати ничего нового нет. Женя горюет, она с ним не видится.
Федя и Ира здоровы, вчера ходили с Леной в гости. Леночка очень мила, но большая озорница, уже знаменита во дворе своим нравом. Все вспоминает тебя – уехала баб Оля на паровозике. С Наташей у Феди и Иры отношения хорошие, Наташа все время добродушна, трогательно любит Леночку, с ангельской кротостью переносит все ее шалости и капризы. Последние дни Лена стала самостоятельно взбираться на стулья и даже влезла на стол. По-прежнему требует «карандашик», измалевала дверь в столовой.
Есть в доме и печальное событие – умерла красная рыбка, видимо от старости. Воду я менял ей аккуратно. Умерла она трогательно – залезла в горшочек и уснула в нем.
Зато коты и Пума в полном блеске.
Говорил с Колдуновыми, у них всё в порядке, спрашивали о тебе, кланялись.
Я продолжаю много работать, через несколько дней закончу Крымова. Это последняя линия, недописанная в книге. После этого начну обрабатывать третью часть – перед машинкой. Но это уже дело долгое, на несколько месяцев.
А там уж что Господь даст.
Пиши мне, не переутомляйся походами, особенно когда будешь в Коктебеле.
Целую тебя, Вася.
11 мая 59 г.
293
Гроссман – Губер 13 мая [1959, Москва]
Милая Люся, получил твое письмо, спасибо за цветочки. Не понял – садовые они или полевые. Это мое письмо придет в Коктебель. Очень хотелось бы, чтобы напоследок, перед отъездом из Крымского Приморья, улыбнулся бы тебе Сердоликос – бог морских камней. Он, видимо, в 1959 году не очень был ласков к тебе, вроде Главлита – ко мне.
Спасибо за хорошие, теплые слова тебе, но, право, я собой доволен – работаю хорошо и нет во мне ни подавленности, ни растерянности ни на грош. Вчера звонил мне Кожевников – порадовал меня, он твердо уверен, что добьется напечатания рассказа. Вообще редакция ведет себя очень хорошо.
У Феди и Иры все благополучно, вот только то, что похолодало и они вполне разумно решили отложить переезд на дачу. Возможно, что потеплеет в самые ближайшие дни.
Завтра на Беговую приедут Коля и Феня. Коля передаст лекарство, а Феня возьмет. Она решила ехать 20-го, в среду. Волнуется, – открыт ли уже пансионат. Ты ничего об этом не написала.
Леночка по-прежнему милое, умное, лукавое, ласковое маленькое существо.
У Кати новостей нет.
Только что говорил с Сёмой по телефону – он прилетел из Элисты сегодня ночью. Через часок встретимся с ним. С Яшей он все наладил – ему уже дали отпуск на год, комсомольские дела, видимо, тоже утрясутся. Хорошо иметь Сёму папой – как у Христа за пазухой.
Очень прошу тебя, живя в Коктебеле, не делать пеших рейсов от Верхнего шоссе до Пещерной – это для тебя совершенно непосильно.
Новостей в Москве особых нет – ждут съезда писателей, но, видимо, и съезд новостей не принесет.
Я чувствую себя хорошо, здоров. Ни давление, ни астма совершенно не беспокоят.
Вероятно, Гехтов встретишь по приезде в Коктебель. Ты пишешь, что очень жарко. Думаю, что солнца тебе следует опасаться особенно, – больше, чем холода. Очень оно на сердце влияет. Позавчера послал тебе последнее письмо в Приморье, – вероятно, успела его получить.
Желаю хорошо устроиться в Коктебеле, ни пуха ни пера. Мне было приятно, что так тепло встретилась с Марией Степановной. Пиши.
Целую тебя, Вася.
13 мая.
294
Губер – Гроссману 13 мая 1959, [Крымское Приморье]
13. V.59 г.
№ 7
Милый, хороший Васенька! Сейчас получила сразу два твоих письма, от 7-го и 9-го. Боюсь, что, если ты пошлешь письмо через полтора дня, оно здесь меня уже не застанет. Я 15-го днем или 16-го утром уеду в Планерское. Сейчас вернулась из похода. Воевала с коровьим стадом, в том числе и с быком, который рыл ногами землю, уставясь в землю. Мне пришлось пойти навстречу стаду – т. к. я была застигнута им при выходе из дальней (последней) Пещерной. Я сняла красную шерстяную кофточку (зная, что быки красного не любят), отломала от коряги прут и, маша над головой прутом, погоняя басом, пошла навстречу, и, представь себе, стадо меня послушалось. Но, сознаюсь, было страшно. А стадо очутилось так далеко, потому что главный пастух Лёнька после отъезда мужа матери с ней ссорился и уехал в Керчь, поступил в рыболовецкую артель, а младший, Витя, учится в школе в седьмом классе и только после обеда идет к коровам.
Мать же взбесилась, понравилось быть замужем – она с утра наряжается и толчется около отдыхающих. Например, и сегодня я послала Витю за коровами, а подхожу к столовой, смотрю: Варя в хорошем платье, подтянутая широким кожаным поясом, на шее желтые бусы, шелковый голубой платок, хорошие туфли – стоит возле столовой.
Уже в школе ее прорабатывали, что она совсем забросила детей.
Сегодня я нашла почти «люкс», но не «люкс», хотя пойдет в первую коробку. Он сердолик с агатом большой, но без формы (срезан край один) и не очень яркий. Вообще прошлый год, повторяю, меня испортил.
Когда я слышу ночью подвывание Дружка, которого больше не спускают с цепи, а цепь в полметра, мне так его жаль.
Погода здесь неприятная: стоит уже 3 дня туман, как молоко, и день и ночь. По воде я хожу мало – в воде тоже только песок.
Владимира Александровича с 25 апреля зачислили на работу шофером, а с открытием санатория О〈льга〉 Я〈ковлевна〉 пошла работать. Так что жить им будет легче. Очень жалко мне В〈ладимира〉 А〈лександровича〉 – встает первым, идет доить корову, отгонять, кормит кур, утят, разжигает примус, тогда встает О〈льга〉 Я〈ковлевна〉. Часто не евши едет в город за отдыхающими, и так до поздней ночи. И ласкового слова не слышит, а сейчас О〈льга〉 Я〈ковлевна〉 пустила к себе в комнату квартиранток, а его отправила на пол в кухню. Ну, расписалась.
Будь здоров. Привет всем. Целую, Люся.
295
Гроссман – Губер 15 мая 1959, [Москва]
Милая Люся, получил
