А между тем ежели их не делать, то по выходе гарнизонов, конечно, будут скопляться вблизи дороги в известных пунктах шайки хунхузов. Туда будут свозиться и огнестрельные припасы, и оружие, и всё, что нужно для нападений. К гарнизонам нашим китайцы уже привыкли, сжились с ними и даже подружились. В Гирине, где мне пришлось пробыть 4 месяца, я нагляделся на это. Первое время, положим, дела шли плоховато, но затем отношения установились самые сердечные. По крайней мере, так было при мне. Генерал Гродеков строжайше относился к самым малейшим несправедливостям со стороны наших войск.
Простых китайцев, рабочих, возили тогда и зимой на открытых платформах. Морозы же в Маньчжурии, как известно, бывают жестокие, в особенности при ветре. И вот, в такой-то холод везут их, несчастных, ничем не прикрытых. Везут день, везут другой. Согреться негде, и в результате получилось: придет платформа, и на ней несколько человек замерзнувших. Ну, их и выкидывают подальше в сторону, лишь бы с глаз долой. Я сам видел таких несколько трупов – в стороне от дороги.
Проехали Хинган. Проходят еще сутки, подъезжаем к Фулярди. Здесь места уже знакомы. Здесь я в прошлом году осматривал помещение для войск и 9-й подвижной госпиталь. Но как все изменилось! Как отстроилось, и не узнать. Дорога идет к мосту через реку Нони. У моста насыпь высоко подымается. Она не готова, да и самый мост только начинают строить. Поезда движутся черепашьим шагом по временному деревянному мосту. Вагоны двигают китайцы на руках. Паровозы по нем не ходят. Работы на новом мосту производятся очень энергично, при электрическом освещении. Рабочих множество. Оживление кругом большое. Деньги делают свое дело. Мне говорили, что через полгода мост будет готов. Строителем его называли некоего молодого инженера Лентовского. Он же строил мост в Харбине через Сунгари, и выстроил отлично. Просто не верится, чтобы через такую широкую реку, как Нони, можно было выстроить в полгода такой колоссальный железный мост, на каменных устоях.
От Фулярди до Харбина всего двести верст. Здесь местность представляет сплошную равнину. Путь этот мне хорошо знаком, так как я проехал по нем в прошлом году на дрезине… Хотя дорогу теперь и поправили, но плохо. В одном месте вдруг поезд наш начинает сильно кидать из стороны в сторону, и, наконец, он останавливается.
Выглядываю из окна, смотрю – все пассажиры вышли… и разгуливают около пути. Я тоже иду узнавать, в чем дело. Оказывается, три вагона 4-го класса, с китайцами, сошли с рельсов, и китайцы, один за другим, заметив что-то неладное, давай на ходу выпрыгивать из вагонов. Путь был так плох, что когда станешь на один конец шпалы, то другой приподымался. Кое-как, при помощи домкратов, вагоны поставили на рельсы, и мы поехали дальше. Но не отъехали и ста саженей, как опять потерпели крушение. И так повторилось три раза на одном перегоне.
«Харбин! Харбин!» – слышатся возгласы. Смотрю, действительно приехали в Харбин. Давно ли я здесь был… – а как он переменился! Где тот разгром, те развалины, обгорелые остовы домов, бесконечные вереницы ободранных и обгорелых вагонов? Всё это исчезло, точно по волшебству, и чистенькие, новенькие домики как бы щеголяли один перед другим.
Здесь я расстаюсь с моим милым спутником Десуляви. Он в тот же день должен был ехать дальше на Хабаровск. Беру вещи, сажусь на извозчика и направляюсь к дому генерал-губернатора… Подъезжаю к Сунгари. Глазам моим представляется громадный железный мост. Сунгари здесь около версты длиной. Вдоль моста белеет новая деревянная настилка. Посторонних не пускают, в особенности китайцев. Боятся поджогов. Часовые стоят и караулят. Вид с моста прелестный. Окрестности далеко видны… Жаль только, что день пасмурный. Сунгари замерзла, и вдали, как мухи чернели вереницы китайцев, переправлявшихся на льду. Переезжаю мост и направляюсь к дому Гродекова. Первый, кто меня встречает там, – это хмурый на вид чиновник Мурышев.
– Как вы сюда попали? – удивленно кричит он и заключает меня в свои геркулесовские объятия.
– Еду в Порт-Артур, в Пекин, – говорю ему.
– А не к нам?
– Нет. Я командирован прямо в те края. А генерал дома?
– Уехал, – скоро вернётся.
За Мурышевым выбегает молодежь – адъютанты: маленький, худенький Андреевский и солидный Сарычев. Опять объятия и расспросы, – что, как и почему? Подумаешь, долго ли пробыл я при штабе Гродекова, а между тем теперь чувствовал себя как дома.
Радостям и расспросам нет конца. За мое отсутствие здесь выстроили для командующего войсками большой деревянный дом с просторными комнатами. Теперь уже генерал-губернатору не пришлось беспокоить строителя дороги Юговича и занимать его жилище, как то было во время войны.
Уже двое суток, как я живу здесь, а генерала моего все нет и нет. Он уехал куда-то на лошадях верст за 200. Но вот вбегает ко мне Мурышев и, запыхавшись, говорит: «Получена телеграмма, сегодня в 11 часов утра приезжает командующий войсками». Действительно, около этого времени останавливается у подъезда тарантас, запряженный тройкой гнедых лошадей. От обмерзнувшего пота кони казались седыми. Из экипажа вылезает, в енотовой шинели, Гродеков, а за ним генерал-квартирмейстер полковник Орановский, очень милый человек, еще молодой, лет тридцати пяти.
– Вы как здесь? – удивленно кричит Гродеков, увидев меня.
– Командирован в Китай! – докладываю я.
– А не ко мне?
– Никак нет!
– Что же вы не предупредили меня телеграммой! – пеняет генерал, затем идет в дом.
Гродеков был в духе и много расспрашивал о Петербурге.
– Ну вот, погостите у нас, отпразднуем Георгиевский праздник. Сегодня которое? 23-е – ну, недалеко.
Я поблагодарил и остался.
Время стояло холодное. Хотя снегу не было, но в воздухе летали морозные искры. У подъезда дома командующего войсками парные часовые стоят в таких теплых дубленых черных полушубках, что только можно позавидовать. Папахи громадные, мохнатые, тоже черные. И не одни часовые на своих постах, – нет – все войска у Гродекова одеты в Маньчжурии таким образом. Он наблюдал удивительно строго за тем, чтобы солдат его был тепло одет, сытно ел и хорошо был помещен. В этом я вполне убедился из прошлогодней командировки. В этом отношении Гродеков и не мог иначе поступать, так как он[20] прошел две таких удивительных школы, – сначала Кауфмана, Константина Петровича, – а затем Скобелева.
26 ноября. Утро. Обширный дом Гродекова принял необыкновенно оживленный вид. Десятка два солдат и унтер-офицеров, выбранных от разных частей, проворных, расторопных, гладко выбритых, прилизанных, примасленных, прифранченных, суетились на цыпочках около столов, в просторном зале. Отодвигали мебель, составляли доски, скрепляли, накрывали скатертями и возились с посудой. Обед заказан лучшему кухмистеру в Харбине. Гродеков – хлебосол и любит покормить гостей. К часу пополудни громадный стол поставлен покоем, человек на полтораста. День солнечный, отличный. Гости съехались. Когда я сидел за этим роскошным столом, украшенным цветами, блестящей сервировкой, и пил шампанское, то как-то не верилось, чтобы все это происходило в Харбине. Давно ли городок этот появился на карте? Давно ли дети в школах стали изучать его? А между тем посмотрите, как он растёт. Какое завоёвывает себе положение в торговом и железнодорожном мире! И ведь стоит только взглянуть на карту, чтобы убедиться, какая роль предстоит ему. Связывает Юг с Севером по Сунгари, и Запад с Востоком сплошной железнодорожной линией.
