известно о посещении царем Александро-Невской лавры, начавшемся в 4 часа 15 минут по полуночи: там был отслужен напутственный молебен с чтением Евангелия, Александр приложился к святым мощам, затем посетил личные покои первенствующего члена Святейшего синода, митрополита Новгородского, Петербургского, Эстляндского и Финляндского Серафима (Глаголевского), где беседовал с ним. Потом в сопровождении митрополита Серафима навестил старца-схимника, с которым вместе помолился, осмотрел его темную, мрачную келью (убедившись, что тот спит в открытом гробу, приготовленном к похоронам), некоторое время вместе с ним благоговейно молчал, затем принял от него наставление о том, что «нравы еще больше испортились», а император должен «бдеть над нравами» и охранять Церковь, наконец, лично простился еще раз со всей братией монастыря. Перед выездом из Петербурга царь остановил коляску и несколько минут в глубокой задумчивости глядел на город.
А теперь закономерный вопрос: как он все это успел, если по сведениям камер-фурьерского журнала, источника чрезвычайно точного и надежного, Александр I уже в 6 утра «изволил прибыть в Царское Село»[484], где находилась императрица, чтобы с ней проститься, а ведь до Царского Села от лавры без малого 30 км, то есть по самой меньшей мере полтора часа езды? Ответ – никак. Значит, большая часть описания выше является мифом, возникшим уже после смерти императора.
Если мифологизации подвержены в целом все важные вехи в жизни Александра I, то это особенно касается последних недель его жизни. На помощь историку приходит представление об определенных постоянных чертах характера Александра, выделение которых позволяет «разоблачить» структуру мифа. Так, очень часто отношения Александра и Елизаветы Алексеевны в Таганроге рисуют красками вновь обретенной идиллии, словно бы между супругами опять наступил «медовый месяц». Александр I действительно прибыл в Таганрог 13 сентября, гораздо раньше императрицы, чтобы подготовить ее покои и позаботиться о комфорте ее жизни (по преданию, которому можно и не верить, он в предназначенных для супруги помещениях сам расставлял мебель и развешивал картины по стенам). Елизавета Алексеевна приехала в сопровождении возглавлявшего ее свиту князя П. М. Волконского 23 сентября, поскольку в долгой дороге не торопилась и давала себе отдых. Но вот уже и в Таганроге у Александра проявляется «охота к перемене мест»: 11 октября император ускакал на пять дней в Ростов и Новочеркасск, чтобы осмотреть землю казачьего Войска Донского. А еще через пять дней он уже опять уехал из Таганрога в Крым. Как видно, идиллия в отношениях между ним и императрицей могла длиться лишь чуть больше двух недель, а главное, если говорить о восстановлении их семейных отношений, то что мешало царю начать «медовый месяц» еще летом в Царском Селе? Однако же этого не произошло.
Тем временем совершенно неожиданно на глазах у Александра I рухнула самая страшная из его утопий, имя которой – «Аракчеев». Царь настолько привык верить, что без Аракчеева в его империи не может быть никакого порядка, он настолько зависел от него лично, психологически, что недооценивать тяжесть этого удара для него невозможно.
Любовница Аракчеева, крестьянка Настасья Минкина была зарезана 10 сентября 1825 года крепостным поваром после того, как та из-за недостачи двух бутылок вина вынудила покончить с собой его друга и истязала батогами его сестру. Когда Аракчеев узнал об убийстве, он «с криком и воплем бросился на траву, рвал на себе волосы, рвал землю, бился в судорогах и кричал. […] он при этом осквернил свои уста страшным богохульством. Вид его в это время был ужасен, пена клубилась у рта»[485]. 11 сентября он пишет Александру I письмо, которым слагает с себя все государственные поручения по причине «расстройства здоровья и рассудка». Император получил это письмо 22 сентября и немедленно ответил, пытаясь увещевать его и говоря, что «отчаяние есть грех перед Богом». Александр звал Аракчеева к себе в Таганрог, обещая лично утешать своими беседами, но при этом напоминал о долге перед Отечеством, о том, что его служба необходима царю (очень характерен также абзац в этом письме, где Александр советует при расследовании дела проверить, не подучили ли крепостного убийцу тайные заговорщики). Одновременно император написал архимандриту Фотию послание, которое просил сохранить в тайне: Александр надеялся, что силой своей молитвы и духовного слова, которую архимандрит являл царю, он сможет восстановить душевные силы графа, ибо «служение графа Аракчеева драгоценно для Отечества». Но все было тщетно. Аракчеев бросил не только командование военными поселениями и общий надзор за управлением государством, но и расследование о деятельности тайного общества во 2-й армии, порученное Шервуду. Тот много дней напрасно ждал фельдъегеря, чтобы передать собранные им сведения, и когда они, наконец, попали к императору, оказалось слишком поздно…
Роковая поездка Александра I в Крым с 20 октября по 5 ноября 1825 года очень подробно описана в источниках. Ее инициатором выступил генерал-губернатор Новороссии граф Михаил Семенович Воронцов, единственный сын того вельможи и дипломата графа Семена Романовича Воронцова, который перед молодым Александром I на первом году его царствования так долго отстаивал ключевое значение Сената. Воронцов хотел похвастаться образцовым состоянием подчиненной ему Таврической губернии и, не в последнюю очередь, своей новой (с 1823 года) резиденцией – Алупкой, где граф задумал выстроить уникальный дворец в английском стиле и разбить на голом скальном грунте террасный парк с фонтанами. Александр I попал на южный берег Крыма через Мариуполь и Симферополь, а дальше путешествовал от Гурзуфа и Никитского ботанического сада до Байдарских ворот. Местность в Ореанде так понравилась царю, что он высказал желание построить здесь дворец и «навсегда поселиться». Однако климат в Крыму в это время года оказался очень нестабильным и, как подчеркивали спутники Александра, в первую очередь медики, 27 октября император переохладился во время долгого переезда по Крымским горам. Он был в одном мундире, без шинели, когда теплая погода внезапно сменилась порывистым холодным ветром с большой влажностью. Император лишь поздно вечером смог добраться до квартиры в Севастополе, где его уже ждали и увидели, насколько сильно он продрог. В следующие дни обнаружились первые симптомы поразившей его инфекции, которая сначала затронула желудок, но вместо того, чтобы сразу промыть его, лейб-хирург Я. В. Виллие дал ему закрепляющее средство, о чем впоследствии сожалел.
Александр I вернулся в Таганрог 5 ноября и на первых порах пытался бодриться и скрывать от окружающих, в частности от князя П. М. Волконского, свою болезнь, но камердинеру сразу признался: «Я очень нездоров». У императора начались приступы лихорадки, «сильные лихорадочные пароксизмы». Ухудшение состояния больного сопровождалось резким повышением температуры, при этом он упорно отказывался от лекарств. Виллие в своем дневнике записал, что царь всецело полагается на Бога (и это категорически не устраивало лейб-хирурга). 10 ноября на фоне высокой температуры впервые произошел обморок, когда Александр хотел встать с кровати, после чего врачи
