Горькое признание: «Из меня ничего не вышло».
Он осел в Югославии, где жили его сын, родственники и свояки и вообще была большая русская община. Сын Дмитрий учился на инженерном факультете в Белграде.
Однако родственники на встречу собрались по печальному поводу: в ночь с 18 на 19 мая 1930 года в возрасте 56 лет от скарлатины умерла Алла Витальевна Билимович. Ее похоронили в Любляне, где остались ее муж и дочь Таня.
Пожив в Любляне в осиротелой семье Билимовичей десять дней, Василий Витальевич и Мария направились в Белград. Здесь ее отец вел строительство Офицерского собрания, красивого здания с лепными потолками. Она стала искать себе работу, не нашла и вдобавок заболела.
Перебрались в Рагузу (Дубровник), старинный приморский город, известный в русской истории тем, что отсюда граф Алексей Орлов вывез в Россию самозванку княжну Тараканову, угрожавшую царствованию Екатерины Великой.
В Рагузе Павла Витальевна Могилевская, вторая сестра Шульгина, купила для него на «мельничные» деньги участок земли, и он начал строить там дом. Одновременно стал работать кассиром в местной строительной фирме «Атлант», где служил и младший брат Марии Владимир, выпускник Киевского кадетского корпуса, успевший повоевать на Гражданской.
Шульгин с иронией вспоминал свой строительный опыт: «Так я вошел в структуру „Атланта“ и познакомился с деятельностью фирмы с внешней стороны, а также узнал ее подноготную. Первое здание, которое мы строили, была военная хлебопекарня. Здесь я сразу наткнулся на подноготную работы фирмы. Подрядчики брали заказы с публичных торгов и, как правило, получал заказ тот, кто брал дешевле. При этом, конкурируя друг с другом, подрядчики понижали цену до уровня, когда работа становилась для них убыточной. Как же они выходили из этого, казалось бы, безвыходного положения? Довольно просто. Они обязаны были примешивать в глину семь процентов чистого цемента. Цемент в ту пору был довольно дорогим материалом. Они же добавляли менее семи процентов, доводя до минимального предела. Предел же был таким, что после постройки здания оно рассыпалось. Примерно в это же время в Париже рухнули два дома, потому что в раствор было вложено всего два процента цемента. До этого рагузские подрядчики не доводили, но вместе с тем офицеры, ответственные за стройку и контролировавшие весь процесс строительства, прекрасно знали, что в растворе семи процентов цемента не было. Они, в свою очередь, закрывали на это глаза, потому что при сервировке традиционного обеденного стола контролирующей комиссии от Военного министерства в салфетки вкладывались соответствующие суммы. В этом случае подрядчики получали дополнительные авансы, чтобы достроить здания. Все эти деньги проходили через меня. И это был принятый порядок не только в фирме „Атлант“»[510].
Потом в Рагузу приехал студент Дмитрий Шульгин, Василий Витальевич передал ему свою должность и принялся писать продолжение «Приключений князя Воронецкого» — «В стране островов и поэтов». Он изучал полную ярких событий историю Рагузы и, как признавался, наслаждался карнавалами и праздниками.
Русская колония в Югославии была значительной, и многие эмигранты были связаны с Киевом. К 1941 году минимальная численность русской колонии только в Белграде составила около десяти тысяч человек. Многие университеты, театры, железные дороги страны были укомплектованы русскими специалистами. В Югославии, в Сербии, были воссозданы два кадетских корпуса, русско-сербская мужская гимназия. Русские казаки несли службу на самом сложном участке границы — югославо-албанском. Русские профессора преподавали на всех факультетах Белградского, Люблянского и Скопльского университетов. По проектам русских архитекторов было построено множество зданий в центре Белграда, Ниша, Нови-Сада, Шабаца, Кральева. В труппе Белградского оперного театра половина артистов были русскими, сербская балетная школа имеет русские корни.
Впрочем, отношение простого народа к эмигрантам было вовсе не таким радушным, как у властей. Чужие часто воспринимались как конкуренты.
В Югославии наш герой познакомился и подружился с поэтом Игорем Северяниным, который написал о нем стихотворение, которое так и назвал «В. В. Шульгин».
В нем нечто фантастическое: в нем
Художник, патриот, герой и лирик,
Царизму гимн и воле панегирик,
И, осторожный, шутит он с огнем…
Он у руля — спокойно мы уснем.
Он на весах России та из гирек,
В которой благородство. В книгах вырек
Непререкаемое новым днем.
Его призванье — трудная охота.
От Дон Жуана и от Дон Кихота
В нем что-то есть. Неправедно гоним
Он соотечественниками теми
Кто, не сумевши разобраться в теме,
Зрит ненависть к народностям иным.
В ответ Василий Витальевич написал о себе гораздо критичнее:
Дитя Дюма и Жюля Верна
Шел по дороге верной.
Но, соблазняясь всякой скверной,
Так никуда и не дошел.
Как видим, настроение у него было неважное. «Никуда не дошел».
Еще он прибавил в другом стихотворении о себе: «Жилец иной эпохи». И это было верно — его эпоха стремительно утекала.
Не будем здесь говорить ни о политике, ни об экономике. Уходили близкие люди.
Вслед за сестрой навсегда ушла из жизни Екатерина Григорьевна.
Он получил из Белграда тревожную телеграмму от Павлы (Лины): «Катя куда-то исчезла, оставив письмо. Приезжай. Лина».
Трудно было понять, что случилось. Екатерина Григорьевна тогда была неуравновешенна, грустила, часто впадала в депрессию. У нее в роду были психически нездоровые люди — ее отец закончил жизнь почти сумасшедшим.
Но то, что случилось, никто не мог представить.
Шульгин так описал происшедшее: «Письмо было адресовано нашему сыну Диме: „Прости меня, что я причиняю тебе такое горе, но это необходимо. Пришло время. В течение всей моей жизни Ормузд и Ариман боролись за мою душу…“ Ормузд и Ариман взяты были Катей из персидской мифологии. Первый — бог добра, второй — бог зла. Она мне об этом неоднократно говорила, причем поясняла: „Ариман вошел в меня от моего отца, а Ормузд — от матери. Я, быть может, когда-нибудь сойду с ума. Так я тебя прошу: не отдавай меня в сумасшедший дом“. Это было исполнено, в сумасшедший дом бедная Катя не попала, но, может быть, в противном случае она бы не покончила с собою? Так что неизвестно, что лучше.
Далее она писала: „Дорогой мой Дима, в молодости Ормузд был в моей душе, и я любила всех, весь мир. Но затем Ариман, пользуясь всеми несчастиями, какие произошли со всеми людьми, стал завладевать моею душою, и круг любимых мною людей стал суживаться. Я возненавидела сначала японцев, потом немцев, потом русских. Но все же оставались люди, мне близкие, и я их любила. Но он, Ариман, постепенно отнял у меня всех, и остался только ты один. Но он замыслил отнять у меня и тебя. И этого я ему не позволю. Я умру, не разлюбив тебя…“
