За Родину! Неопубликованное - Владимир Николаевич Войнович

Володя был человеком-героем. Не в смысле, что «под танк», а в смысле, что он был героическим человеком по своему состоянию, по своему масштабу — как его отношение к России, его письмо о России и его возвращение сюда. Он был могучим изнутри. И в этом смысле очень настоящим мужчиной. Всё его поведение в жизни, его отношения с людьми, его принципиальность, его гордость — это всё было очень мощно. И друзья у него такие же были — как Сергей Анатольевич Петров, про которого сейчас всякие гадости говорят и против которого завели уголовное дело. Это очень крупный бизнесмен, сделавший дело своими руками, и Володя это очень ценил, потому что Петров — не чиновник, наживший деньги взятками и подлогами, он честно работал, и именно поэтому они очень дружили.

Потеря любимой жены. Первый раз мы увиделись после смерти Ирины на кухне у Гали Дробот — нашей подруги, прошедшей войну в качестве военкора. Была, как всегда, традиционная селедочка-водочка. И я помню такую насыщенную, такую глубокую печаль и потерянность в его глазах, что передать невозможно. Очень хорошо, что он потом встретил Светлану: она помогла ему жить дальше.

Он стал рисовать. И это, вероятно, было единственным, в чем он был поэтичен и трогателен, как большой ребенок (может быть потому, что поздно начал). Эта его живопись такая почти детская — не с профессиональной точки зрения (он и в этом профессионал, даже удивительно: как и когда он этому научился), но эта его детскость как-то уживалась с очень сильным мужским характером и проявилась в его живописных работах, которыми он так увлекся и был очень трогателен в этом смысле.

…Меня не было в Москве, когда он умер: я не попрощалась с ним и не сказала всё то, что хотела бы сказать. И я плакала. Уход Володи Войновича — это уход из нашей жизни обнаженной, острой правды. Пока Володя был жив, было ощущение, что всё, что не сумеем сказать мы, скажет он. У него не бывало, чтобы мимо него прошло то, чему необходимо было дать оценку: на все заметные события последних лет он откликался, оценивал их. И его всегда слышали — настолько был велик его голос.

Он был работягой и прошел довольно трудные этапы своей совсем не элитарной жизни. Он и тогда был очень честным, потому что он не просто хотел быть честным, он им был.

Если говорить о величине его таланта, я вспоминаю, как мы бывали в Переделкино — когда там еще был всеми любимый «Дом творчества». Там мне довелось услышать, как читали свои стихи и строки Арсений Тарковский, Инна Лиснянская, Липкин. Однажды там Володя поздно ночью позвал нас и читал самое начало своего «Чонкина»: помню его голос, даже сейчас его слышу. Он читал «Чонкина», а я слушала его и думала: вот уйдёт Переделкино, мы постареем и тоже уйдем, а Володя останется, его «Чонкин» останется навсегда — потому что он, этот персонаж, живет в каждом городке, в каждом селе. Мне не хочется говорить банальности о том, что молодежь сейчас не читает. Прочтет. Потому что в русской литературе, в русской жизни чонкины будут всегда — что бы ни происходило. А вместе с Чонкиным навсегда останется тот, кто отобразил этот замечательный, удивительный тип русского человека.

Еще тогда, когда я слушала в его исполнении первые строки из «Чонкина», я сказала: «Володя, по-моему, у тебя началась совершенно другая жизнь, из которой ты уже не выйдешь, не вернешься, а только пойдешь дальше. Случилось: ты стал писателем Владимиром Войновичем, эти строки подняли тебя очень высоко, тебе уже не спуститься обратно. Что бы ни было — нужда, придется ли сидеть в закутке и пить воду с хлебом или не будут печатать, — не важно, ты уже наверху». Так оно и случилось.

Можно было бы сейчас говорить о каждой его книге, но не сказать о «Москве 2042» просто невозможно. Володя был провидцем, у него был этот дар, он чувствовал будущее как никто другой. Я хорошо помню времена «оттепели», когда мы думали, что наступает новая жизнь. А он сказал: «Нет, это скоро кончится, потому что ничего по сути не изменилось, все накладывается на тот же самый кирпич, который в самом низу, поэтому ничего нового вырасти не может — пока не изменится основа». И «Москва 2042» блестяще подтверждает это его предвидение: хотя мы с вами живем в Москве 2019 года, и он это немножко удлинил (до 2042-го), но все совпадает. Либералов ненавидел Гитлер. Либералов ненавидел Сталин. Либералов ненавидел Мао Цзе Дун. Все они ненавидели либералов. Теперь прибавился у нас ещё один, который вырос из этого либерализма, его выбросили наверх, как мячик, либералы, и он покатился, не имея к ним уже никакого отношения, этот наш православный коммунист, а все остальное — то же, что было, о чем Володя говорил.

Что касается будущего, то мы даже не понимаем — что вообще происходит. Может быть, через какое-то время будет другая планета, другие люди, и всё будет другое. Может быть, таких, как мы, уже не будет. Идёт такой процесс изменения природы человеческой — не самой природы, а того, что добавляет в природу человека. Может быть, сегодняшняя новая компьютерная мысль сотворит человека, который будет в сто раз богаче, лучше, интересней — не знаю, всё происходит очень быстро. Я не знаю — останутся ли полки с книгами, или кассеты, или маленькие диски. Всё уйдёт, появятся новые правители, другой образ жизни. Но эти светлячки, которые оттуда — от большой, великой литературы, не только русской, они безусловно останутся. А Володя Войнович из них самый светлый — не в смысле только светлости пера, но в смысле его самой светлой сути, которую невозможно изжить никаким «ноу-хау»: она останется, как останутся замечательные памятники, храмы.

Он не притворялся никогда, у него не возникало желания спрятаться за слово, не было видимости правды, это и была правда, он кровоточил правдой.

Сейчас даже приблизительно нет никого такого, как Володя. Личностный дефицит. Есть, правда, какие-то умные люди в экономике, несколько имен. Но Володя был не только писателем, он был могучей личностью — «глыбой». Он был человеком Возрождения в нашем вырождающемся мире. И