После Победы мы виделись реже, но оставались теми же друзьями � ни на минуту не ослабляя внимания к творчеству друг друга.
Сейчас, когда, самый старший из четырех, я на этой Земле остался один, всегда с нежностью вспоминаю моих ушедших товарищей, и � с особой нежностью � моего многократного литературного редактора.
Если перелистываю страницы �Князя Мстислава Удалого�, мне кажется, что я громким голосом читаю их, а рядом сидит тот, кто первым услышал мою первую пьесу, мой дорогой товарищ и добрый советчик � Боря Соловьев.
Я никогда не писал биографий. Но вы прочли то, чему я отдал многие часы, причем не в самую раннюю пору моей жизни,�� это воспоминания об ушедшем соратнике, очень-очень родном мне человеке.
Когда умирает кто-то из близких старше тебя, такая потеря, естественно, тяжела. Но особенно чувствуешь необъятность беды, когда твой исчезнувший друг был моложе. Уж тогда его смерть оставляет рядом с тобой невосполнимую пустоту.
С Владимиром Александровичем Соловьевым мы дружили полвека. Я полюбил его сначала как сына, затем � как младшего брата, а потом уж � как ровню: все это касается нашей разницы лет, а не наших литературных достоинств.
Признаюсь: наступило время, когда и он, с особой теплотой всегда относившийся ко мне, стал давать мне дельные советы, звучавшие у него порою как отеческие наставления.
Побудило же написать о Володе Соловьеве мое глубокое преклонение перед его могучим талантом. И я счастлив, что жил с ним в одну эпоху.
Соловьев писал свои пьесы в стихах, ибо все то, о чем он писал, виделось ему на сцене только в поэтических образах.
Я полагаю, что эти мои записи уникальны, так как об этом нигде и никем не рассказано и нигде не опубликовано.
Володя родился и получал прозвища: Бутуз, Бутя, Пупсик.
Фехтованию на шпагах его учил отец с детства. Отец отлично ездил верхом, чему научил и сына.
Будучи � в уже далеком прошлом � буденновцем, я с интересом наблюдал, как Володя сидит в седле.
В их семье царил культ армии: отец всегда вздыхал, что не успел принять участие в русско-японской войне.
