Со временем творческие пути наши пошли по разным направлениям. Несмотря на диапазон каждого из нас, Боря Соловьев стал для всех троих самым главным, самым авторитетным критиком. Думаю, это потому, что он � единственный среди нашего вольного казачества � имел высшее образование: около четырех лет учился в университете.
Кроме того, Боря был самым спокойным, самым разумным, самым уравновешенным. Только он один мог двумя-тремя тихими словами сдержать бешеный темперамент Корнилова, успокоить гасконскую страстность Володи Соловьева, постоянно готового наброситься на любого оппонента.
Все, что выходило из-под критического пера Б.�Соловьева, всегда отличалось глубочайшей продуманностью, не оставляло в нас � его друзьях � никаких сомнений в точности и справедливости его оценочных суждений. Несмотря на то что я был на четыре года старше Бориса (а такая разница в возрасте в ту раннюю пору имела большое значение: Корнилов звал меня �отцом�!), говорили мы на равных, ибо разума, логики, редакторских способностей и дельных советов у моего товарища хватило бы не только на нас троих!
Мои первые работы в области кино и театральной драматургии были Борей тщательно изучены: на многих страницах первых экземпляров имелись его мудрые карандашные заметки. Они помогли моим первым сценариям и пьесам стать лучше, стройнее. Даже в этом была Борина особая чуткость и деликатность: он писал свои соображения не на полях, а на обороте предыдущей страницы, писал всегда обыкновенным карандашом, приговаривая:
��После того как ты ознакомишься с моими пометками по данному эпизоду, согласишься с ними или нет, сделаешь соответствующую поправку или оставишь как было� всегда сможешь ластиком стереть написанное мною.
Десять лет мы жили почти рядом, встречались часто.
Затем я переехал в Москву, потом мы потеряли Бориса Корнилова и уже только втроем ушли на войну.
После Победы мы виделись реже, но оставались теми же друзьями � ни на минуту не ослабляя внимания к творчеству друг друга.
Сейчас, когда, самый старший из четырех, я на этой Земле остался один, всегда с нежностью вспоминаю моих ушедших товарищей, и � с особой нежностью � моего многократного литературного редактора.
